Соната единорогов стр. 71
Джой. — Господи-боже, что я родителям-то скажу?
Абуэлита легко махнула рукой.
— Скажи, что я вернулась в Лас-Перлас. Я уже много лет грозила им этим.
Улыбка ее вдруг стала не старой и кроткой, но такой по-молодому озорной, что сердце Джой, рванувшись к бабушке, попыталось выскочить из груди.
— И знаешь, что, Фина? — по-английски добавила Абуэлита. — Это почти что правда.
— Вот она, Граница, — объявил Турик. — Я же говорил!
Прямо посередке Озера Трех Лун возник переливающийся всеми красками занавес, обращая воду в самоцветное мельтешение лун. Джой старалась не смотреть на него. Она отчаянно цеплялась за Абуэлиту, повторяя:
— Я не хочу оставлять тебя здесь. Я буду скучать по тебе. Да и ты, разве ты не будешь — по мне, по всем?
— По тебе, моя Фина, буду, — ответила Абуэлита. — Я буду скучать по тебе так же, как скучаю по твоему дедушке. Разница только в том, что ты рано или поздно придешь навестить меня здесь, как приходила каждое воскресенье в «Серебристые сосны», а он не придет никогда. По остальным… — она протянула руку, ладонью вниз, и с сомнением поболтала ею по воздуху, — по остальным не так сильно.
Она еще раз обняла Джой, на краткий миг, и отступила назад, указывая на Границу.
— Ступай, ступай, на автобус опоздаешь. Да, — она вдруг с силой взяла Джой за запястья, — скажи Индиго… ладно, просто передай, что я люблю его.
— Индиго! — Джой снова рванулась к Абуэлите. — Индиго сказал, чтобы я спросила у тебя, почему ослепли Древнейшие, а я и забыла. Он сказал, что ты знаешь.
— Ау, этот мальчик, — Абуэлита с коротким смешком покачала головой. — Все произошло из-за того, что он слишком долго пытался продать свой рог, продать за деньги. А им такого делать нельзя, не в их это природе и не в природе этих мест. Вот и начались разброд и шатание, все стало разваливаться, comprendes, Фина?
— Но ведь он его все-таки продал, — закричала Джой. — Единственный, единственный из Древнейших, когда-либо продавший свой рог…
— Ну, так ведь не для себя же, — освещаемое Границей лицо бабушки, казалось, пульсировало, переполненное смыслом. — Я тебе уже говорила, дорога причина. Ладно, ступай, торопись. Я люблю тебя, Фина.
Граница танцевала, покачивалась над Озером Трех Лун. Джой взглянула на воду, на Турика, и тот гордо сказал: «Лезь на спину». Ко молча подсадил ее. Джой, и сама неспособная выговорить хоть слово, склонилась, чтобы обнять сатира, и тот прошептал: «Это ведь правильно, что я называл тебя „дочуркой“, правда?» Джой смогла только кивнуть.
Турик вступил в воду, высоко, как конь на параде, поднимая ноги, пока вода не дошла ему до колен, а Джой до туфель. Она обняла единорожка за шею и, пока они приближались к Границе, все говорила ему: «Это не прощание, нет, обещаю, Турик. Я найду вас опять, куда бы ни переместилась ваша дурацкая Граница, я снова найду Шейру. Обязательно».
— Ой, да знаю я, — беспечно ответил единорожик. — Я бы и не пришел сюда, если бы думал, что ты покидаешь нас навсегда.
Рог его переливался в свете Границы красной, зеленой и фиолетовой зыбью.
Небо уже наливалось охряным светом, тьма его кое-где серебрилась, показывая, что там, внизу, ждет нетерпеливая заря. Куда бы ни повернулась Джой, ей казалось, что