Сразу после войны стр. 397
— Погоди! — перебил я Ваську. — Чего тебе от Лешки понадобилось?
Он сузил глаза, сплюнул, будто на улице находился.
— Не твоего ума дело, хромой!
Задели меня эти слова. Окинул я Ваську взглядом, спросил с подначкой:
— За прежнее принялся?
Лешка все хотел спросить о чем-то и наконец пробормотал:
— Разве ты знаком с ним, Тимофеевич?
— Две недели у его родителей квартировал. А потом он с лагеря вернулся и выгнал меня.
— С какого лагеря?
Васька ухмыльнулся.
— С пионерского, с какого еще! Растолкуй ему, хромой, что к чему.
Держался Васька нагло, будто у себя дома находился. Во мне злость закипела. Повернулся я к Лешке и отчеканил:
— Предупреждал же тебя — поосмотрительнее будь! Повстречал человека в хорошей одежке и уши развесил. Не в органах он служит, а разбоем занимается. До сих пор сидел бы, если бы не победа. Сколько людей свои головы на фронте скинули, он же, бандюга, спасся.
— Валяй, валяй, — подзадоривал меня Васька.
— Заткнись! — взорвался я. — Наше правительство, откровенно сказать, промашку сделало, что таких, как ты, на волю выпустило.
— Ша! — тихо сказал Васька.
Меня дрожь колотила. Вспомнил я фронт, атаку, после которой инвалидом стал, молоденьких ребятишек вспомнил, что в нашу роту с пополнением прибывали. Сколько их, необстрелянных, в первых же боях погибало. И ничего нельзя было поделать, потому что война шла и от этих ребятишек зависела судьба нашей страны. А Васька во время войны грабежами занимался, пользовался тем, что в милиции людей поубавилось. Встречались мне на фронте бывшие воры и грабители. Они свой позор кровью смыли, хорошими солдатами сделались, а Ваське народный суд побоялся доверить оружие.
Высказал я все это Ваське. Он плюнул себе под ноги, снова ухмыльнулся.
— Не смей плевать в помещении, сволочь! — взорвался Лешка.
Васька зло рассмеялся.
— Недолго осталось тявкать. В рванье ходишь, а мог бы сотнями швырять. Хотел вместе с тобой в Москву двинуть — там есть где развернуться. По-хорошему просил подтвердить в милиции, что мы вчера весь день вместе находились. А ты разные вопросы начал задавать, словно следователь. Ничего другого не остается мне теперь, как пришить всех вас.
Степанида вскрикнула. Васька крикнул:
— Начнешь выть — первой шлепну!
Степанида сразу затихла.
— За такие дела вышка полагается, — предупредил я Ваську.
Он снова плюнул себе под ноги.
— Если поймают меня, все равно шлепнут.
Витек глазами хлопал. Лешка что-то обдумывал. Степанида притаилась на своем топчане — ни жива ни мертва. А что Ксюша делала, я не видел — ее занавесочка скрывала. «Вот и пришел твой смертный час, Николай Тимофеевич, — решил я. — Фронт прошел, а сейчас от бандитской пули погибнешь». Но страха в душе не было. Только одно на уме вертелось — откуда такие, как Васька, берутся?
Васька молча смотрел на нас, ухмылялся.
— Вынай свой пистолет! — не вытерпел я. — Первым смерть приму.
Васька кивнул, вынул «ТТ», но навел его не на меня — на Лешку. Я обмер. И тут занавесочку будто ветром подняло: Ксюша выбежала на середину хижины, встала перед Лешкой, бросила Ваське в лицо:
— Только через мой труп!
Васька щелкнул языком.
— Ты и есть та самая Ксютка, про которою Лешка мне все уши прожужжал? Симпатяга — ничего не скажешь. А теперь отойди-ка, красоточка, в сторону — дай мне с Лешкой поквитаться.
Ксюша не шевельнулась.
— Прочь! —