Степан Кольчугин. Книга первая стр. 34
горлышко ко рту. Его тотчас же начали подзадоривать:
— Подавится!
— Помрет!
— Вот его матка идет, задаст ему.
Коногон, стоя рядом, давал объяснения.
— Дверовой с восьмого западного, сирота круглый, — говорил он. Но, увидев, что сирота быстро и судорожно продолжает глотать водку, коногон отобрал у него бутылку.
— Вот это сирота!»— смеялись шахтеры. — Такой сирота не пропадет!
Курчавый забойщик, поддерживаемый саночниками, как престарелый военачальник, подошел к Степке и скапал наставительно:
— Гуляй, мальчик, гуляй, скоро зима придет. Утром спустишься — темно, вечером подымешься — темно. А сейчас гуляй. Сейчас вся шахтерня гуляет.
И Степка гулял. Ему казалось, что огромное колесо веселья вертится в его голове и груди. Он плясал, пробовал петь, к общей потехе затеял драку со стариком стволовым, и тот, подняв руки, закричал:
— Убьет меня, злодей!
Вдруг Степка вышел из толпы и, спотыкаясь, пошел в сторону дома. Чем дальше он шел, тем хуже ему становилось. Дышать было трудно, на глаза набегала темнота, ноги подгибались, сердце билось со страшной быстротой.
Переходя через железнодорожный переезд, он споткнулся и упал на рельсы. Какой-то человек оттащил его в сторону. Он сидел возле будки, не имея силы встать на ноги. Потом его стошнило. Стрелочник вышел из будки и начал ругаться, но, поглядев на серое лицо мальчика, замолчал и вынес в жестяной кружке воды. Степка выпил несколько глотков и поплелся дальше.
Во дворе дети окружили пьяного Степку. У Мишки Пахаря лицо помрачнело от зависти. Алешка, сам того не замечая, начал подражать Степкиным движениям и объяснил девчонкам:
— Получка у него сегодня, он гуляет.
Вскоре его заметили женщины. Бабка лохматой девочки говорила:
— Вот оно, окончание света: старики вешаются, мужики с японцами воюют, дети пьянствуют.
Тетя Нюша прямо помирала от смеха.
— Вот Ольге подарочек будет, — выкрикивала она и трясла головой.
— Тетя Нюша… — с трудом выговорил Степка и провел рукой по горлу.
— Нюшка! — закричала из окна Петровна. — Что ты ржешь, дура? Ведь он опился,
он помереть может.
Тетя Нюша подхватила мальчика, поволокла его в дом, положила на кровать.
— Да разожми кулак, — говорила она, стаскивая со Степки рубаху.
— Это получка моя, — сказал он.
Тетя Нюша пересчитала деньги.
— Шесть рублей и две копейки. Рубля два пропил?
Бабушка Петровна принялась ругать шахтеров:
— Разве заводские допустят такое? Чистые свиньи!
Степка уснул.
Вечером его разбудили мальчики. Степка начал рассказывать. Все, что с ним произошло, в рассказе потеряло свои неприятные стороны. Оставался лишь подвиг, удивлявший слушателей и тешивший рассказчика.
В комнату заглянул Афанасий Кузьмич и спросил:
— Ремешком не хочешь для опохмелки? — и взялся рукой за пояс.
Слушатели хмуро глядели на него, всем было ясно, что старик завидует Степке. И когда Афанасий Кузьмич ушел, все обратились к рассказчику:
— А ты что?
— Я что? Ну что… Я сразу к нему: «Думаешь, ты стволовой, так я тебя боюсь?» А он: «А ну, ударь», — и ко мне… А я говорю… эх…
— Степка! — вдруг произнес Алешка и обратился лицом к двери.
И вмиг весь сегодняшний мир отошел от Степки. Исчезли товарищи, сидевшие рядом, исчезла нудная, ноющая боль в шее, забылась буйная шахтерская жизнь. Осталось лишь милое лицо, серые губы, обычно тонкие, сурово сложенные, а теперь растерянные, открытые, незнакомый платочек на черных волосах.
— М-а-а-м! — крикнул мальчик.