Сто тысяч франков в награду стр. 79
Вероятно, куртизанка, одна из тех женщин, которые глумятся над честью семейств и страстной любовью своих несчастных жертв… Однако странное дело: когда я смотрел в ее лицо, то не видел в нем ничего, кроме отражения чистой, невинной души.
Доктор Бонантейль стал внимательно разглядывать портрет Наны Солейль.
— Да, — проговорил он наконец, — на этом лице запечатлено выражение жестокости и цинизма. Его никак нельзя спутать с тем, спокойным и кротким. Сомнение мучит меня… Во что бы то ни стало я должен раскрыть эту зловещую тайну. Надо встретиться с господином Вильбруа, этим сумасшедшим, готовым отдать целое состояние тому, кто вернет ему, возможно, вовсе не достойный его предмет любви.
В эту минуту в приемной появился слуга и доложил, что помощник ожидает доктора в кабинете. Бонантейль положил газету в карман и вышел. Когда доктор увидел, что его помощник приготовил все инструменты, необходимые для вскрытия, он закричал:
— Что вы! Уберите все это немедленно!
— Как так? — удивился тот. — Мы не будем ее вскрывать?
— Нет! — воскликнул Бонантейль. — Собака отравлена, и я взялся ее спасти.
Помощник доктора ухмыльнулся, но затем сообразил, что у доктора должны быть свои причины так поступать, и внимательно выслушал Бонантейля, разъяснившего все обстоятельства дела.
XXIII
В восемь часов вечера того же дня небо покрылось темными тучами, и
пошел крупный холодный дождь. Редкие прохожие поднимали воротники и, ежась от холода, ускоряли шаг. Время от времени по улице Ренн проезжала повозка с какой-нибудь кладью. Извозчик немилосердно хлестал лошадь, которая от этого нисколько не ускорялась. Вы, разумеется, скажете, что в такую погоду несладко приходится торговцам-разносчикам. Тем не менее одна странная личность, расхаживавшая по тротуару от улицы Таранн до первых домов улицы Ренн, с вами не согласилась бы.
Эта странная личность, казавшаяся на первый взгляд представительницей слабого пола, была страшно худощава, а два метра роста только усиливали это впечатление. В лотке, висевшем у нее на шее, лежали фрукты: яблоки, груши, апельсины, но все они были черные и гнилые. Торговка, по-видимому, не очень-то переживала о своем товаре. Она ходила взад-вперед по тротуару, присаживалась на него и предлагала прохожим купить фрукты. Заметим еще одну странность: если бы кто-нибудь подошел к нашей торговке поближе, то непременно услышал бы такие слова, которые до вступления романиста Эмиля Золя в Академию не вошли бы ни в один лексикон.
— Собачье дело! — ворчала «грациозная дама». — Мне это начинает надоедать. Выходи же, старый черт!
От нетерпения торговка прыгала на месте и постукивала каблуками о мостовую. Иногда из лотка выпадали гнилые яблоки, но это, похоже, ее совершенно не расстраивало. Каланча снова принималась расхаживать по тротуару, не упуская из виду дом, среди обитателей которого была и мадемуазель Флора.
— Девять часов! — воскликнула торговка, услышав звон. — И по-прежнему никого! Неужели я окажусь в дураках? Но это невозможно! Я сам слышал, как он сказал: «Пойду сегодня вечером». Следовательно, он пойдет. Не такой он человек, чтобы оставаться дома из-за дождя. Да и в конце концов, разве это плохая погода для подобного рода дел? Итак, терпение, Кастор, терпение, будем ждать!
Едва торговка проговорила эти слова, как дверь дома отворилась, и в свете газового рожка, освещавшего коридор, обрисовался темный силуэт. Человек этот, небольшого роста и крепкого сложения, был