Сток стр. 6
руке. — Зачем?
— Мы на шашлыки!.. К Ларисе! — плаксиво запричитала Катюша. — В Даниловку!
— Это не сюда, — ответил здоровяк, закидывая ремень на плечо. Правой рукой он расценил проволочную стяжку и взял брандспойт за рукоять, как оружие. — В сторону. Оба!
И «рыбаки», и ломившиеся сквозь заборы были метрах в десяти. Они подходили, охватывая ребят и верзилу вкруговую, взмахивая руками и нестройно выкрикивая:
— Охотник!.. Дай! Дай!.. Мне! Аы-ы-ы!
Среди них Катя заметила и женщин — чумазых, патлатых, оборванных. Одна была молодая и почти чистая, но её лицо выражало только свирепость и голод. Такой голод, что звук, с которым она облизывала губы, мокро и жутко отдавался в ушах. Спрятаться было негде; Катя забилась между верзилой и готовым стрелять Игорем.
— Цыц! Моё мясо! — рявкнул здоровяк.
Брандспойт в его руках щёлкнул, из наконечника вырвалась струя клубящегося пламени и прошла по земле перед ногами «рыбаков». Огненная преграда встала перед ними, в лицо Кате плеснуло жаром, она невольно зажмурилась. Тут и Игорёк открыл огонь — раз, раз, раз.
— Не трать патроны, — бросил верзила негромко. — В деревню, быстро, я сзади.
Расчищая путь, он облил жидким огнём длинноволосую женщину, которая кинулась к ним — её лохмы и пальто вспыхнули. Фурия завертелась в пламени, пытаясь затушить себя и разбрасывая но сторонам дымящие КЛОЧЬЯ. Мухи взвивались вверх и вспыхивали с треском, превращаясь в быстро тающие шарики огня.
— Давай к мосту! — выкрикнул Игорь.
— Рано.
— Катя, за мной!
Но верзила ухватил Катюшу и потащил, хоть она упиралась, пытаясь вырваться.
— Отпусти её! Слышал?! Считаю до…
— Твои пули — для живых. Будешь дурить — оставайся и воюй. Ну?
За дымом прогоравшей огнесмеси Игорь различил новые силуэты — пока разрозненные, они явно стягивались к месту схватки.
— Ладно, идём.
— То-то же. — На буром лице возникло подобие ухмылки. — Сообразительное мясо. Даже мозги есть.
Идти за верзилой совсем не хотелось. Но бежать к мосту под вой толпы, волоча за собой подружку
на слабеющих ногах — а вдруг и вовсе вырубится? — хотелось ещё меньше. Этот хоть говорить может. И думать тоже.
Пробиваясь к логову Охотника, они кое-как уклонялись от стычек и — чисто случайно, — подпалили пару хат. Верзила стрелял из огнемёта редко, чтоб отогнать стишком назойливых. Но они, шарахнувшись от пламени, опять плелись следом.
Зато Игорь смог осмотреть странную деревню. Кругом всё было тлен и гниль, прах и труха… Потрескавшиеся доски, выщербленный кирпич, ржавые кровли, выбитые стёкла — всюду разор и погибель. Заметил он и несколько машин, стоявших так, словно их бросили в панике: покрышек нет, камеры рассыпались, мосты вросли в землю. И ладно бы «тазы»! Здесь торчали остовы «порша» и «майбаха»…
А груды хлама вдоль по улице — как после потопа!.. Будто дома вытрясли или вывернули наизнанку. Там понтовый холодильник нараспашку, тут плазменный телевизор с диагональю метра полтора, разбитая вдребезги стереосистема… То, чем люди кичатся, валялось битое, смятое, расколотое, покрытое седой пылью.
Себе Охотник облюбовал просторный и крепко построенный — как бы не столетний, — амбар красного кирпича. С железными воротами и оконцами под самой крышей, забранными толстыми решётками. Порча, царившая всюду, подточила и его, но изъесть не смогла. Вдобавок Охотник вымазал стены и крышу каменноугольным варом. Похоже, вонючие смолы и масла