Столица для Поводыря стр. 165
коварно молчала, ни каких мук не испытывая. Герочка глумился над системой, изобретая все новые и новые отговорки.
Вернулся Варешка с супругой. Ядринцов внял моим советам, и в компании с Василиной, решил продолжить путешествие по губернии. Теперь на юг, в Барнаул на содовый завод Прангов, и в Бийск, к братьям Гилевым.
Нужно признать, мне попросту повезло, что Пестянов приехал до того, как генерал-губернатор изобрел новый способ давления на меня. Потому как именно Ириней Михайлович опознал в скромном мелочном купце, обосновавшемся в гостинице «Европейская», чиновника по особым поручениям Главного управления Западной Сибири, коллежского секретаря Лещова. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтоб догадаться, что скрывается этот господин от моего внимания совсем неспроста. Наверняка шпионить отправлен – народ баламутить, и компромат на меня собирать.
Потом в один день, вернулся Артемка и на другом берегу, возле паромной переправы встал лагерем китайский купеческий караван. Впрочем, иностранцы меня мало волновали. Хватило и денщиковых рассказов.
Артем Яковлевич Корнилов возмужал. Всего-то за одно короткое лето из пугливого парнишки превратился в уверенного в себе молодого воина. Из Бийска мой порученец отправился на юг в сопровождении трех казаков, а вернулся с двумя. Один собственной жизнью заплатил за две горсти невзрачных зеленых камешков. В отрогах Урайских гор на лагерь моих разведчиков наскочили какие-то дикие киргизы, и если бы не ужасающая для нынешних времен скорострельность винтовок мистера Спенсера, быть бы и остальным казачкам добычей.
Изумруды нашли быстро. Один крупный, сантиметра три длиной, шесть поменьше – с сантиметр и три десятка маленьких – меньше ногтя мизинца всего-то за неделю наковыряли из крошащихся откосов. Потом нашли еще расщелину в скалах, а в ней целую друзу – каменный изумрудный цветок. Два дня возились, хотели целиком вырубить, чтоб меня удивить. Но все-таки сломали случайно. Зато, так же случайно, подобрали на берегу речушки серо-стальной тяжелый окатыш с два кулака размером. Тяжелый. Его тоже привезли – вдруг что-то нужное.
Спутникам молодого Корнилова я по сто рублей премии выдал, наказал помалкивать о своих приключениях, да и отпустил восвояси. А Артему Яковлевичу только три дня и суждено было передохнуть после трудной дороги – и снова в путь. В Санкт-Петербург.
Таким был наш с ним уговор. Путешествие на малоизвестную речку у черта на рогах – в обмен на учебу в Академии Художеств. Брякнул однажды, еще в Петербурге, когда Артемка помогал мне плакаты к докладу – мол, верная у тебя рука, учиться тебе надо. А казачек, оказывается, крепко задумался. Карандашей себе накупил и бумажных листов специальных. Пытался лошадей рисовать, лица людей, ружье на столе. Стеснялся сильно своего тайного увлечения. Ему казалось, что не пристало лихому сибирскому казаку малеваньем заниматься.
Но надо же такому случиться, что из-за его карандашных рисунков случился скандал. Забрел, уж и не знаю по какой нужде, Апанас в каморку моего денщика, и увидел на столе стопку картинок. Что это сам парнишка мог изобразить моему мажордому и в голову придти не могло. Так что, совершенно естественно, белорус решил, что шустрый казачок попросту где-то листы сии спер. Дождался возвращения Артемки в свою обитель, и принялся молодца отчитывать. А тот отпираться. И так они разошлись, что отголоски даже я услышал. Любопытно