Странный рыцарь Священной книги стр. 132
знаки. Денег у пленников не было — мы еще только ожидали их — посему ставили на кон кто глаз, кто палец руки. В случае выигрыша можно было плотно поесть или провести несколько часов в объятьях женщины. Я не хотел играть, меня принудили. Не проиграл я ни разу. Однажды старший из стражников Меркит — иного имени у него не было — сказал мне:
— Поставь на кон свою голову в обмен на свободу.
Хотя он никогда не играл с пленниками.
Этот человек носил имя своего племени. Все Меркиты были истреблены Чингисханом, остался на свете лишь он один. Последний из Меркитов.
Мы бросили кости. Я выиграл. Меркит долго смотрел мне в глаза, потом сказал:
— Ты играл сто раз и сто раз выигрывал. Я считал. Оттого и пожелал сам сыграть с тобой. Такого в мире живых не бывает. Видать, боги хранят тебя для какой-то необычной участи.
Позже, в глухой час ночи привел он меня к пограничному рву и отпустил на все четыре стороны.
3Что до второй причины, побудившей папу избрать меня для поисков Тайной книги — смерть Робера де Ронсуа, — то убил я его не затем, чтобы защитить честь французского рыцарства, а оттого лишь, что завидовал ему. Случилось это в седьмой год альбигойских войн.
Едва прочитав послание папы Иннокентия III, понял я, что предстоит самое грандиозное разграбление французских земель — грандиозней даже тех грабежей, что были учинены нами в Константинополе. Да, Прованс был заражен альбигойской ересью, отрицающей власть папы. Однако никто не поднялся бы на защиту чистоты веры, если б за нее не платили, причем хорошо платили. Прованс был богат. Прованс был подобен дереву с золотой кроной и золотыми плодами, по которым ползали, как гусеницы, еретики. Для их истребления дерево надлежало срубить. Злейший враг лисы — ее собственный мех. Папа писал: «Поднимайтесь, воины Христовы! Истребляйте нечестивцев всеми средствами, какие укажет вам Господь. Поступайте
с ними еще беспощадней, чем с сарацинами, ибо они хуже сарацин. Что до графа Раймунда — изгоняйте его вместе с привержениками из замков его. Отберите землю, дабы могли правоверные католики селиться во владениях еретиков».
Сжигая свои рукописи, я наткнулся на послание папы — этот горящий факел, что зажег костры для полутора миллионов провансальцев. Каждое слово, написанное мною, это слово самого папы.
И я вскочил в седло — ведь я был католиком и жаждал золота и земель.
Крест пошел походом на ересь. Король Франции Филипп Второй Август выступил против своего вассала Раймунда Шестого, сына Раймунда, милостью Божьей герцога Нарбоннского, графа Тулузского и маркиза Прованского.
Я знавал Филиппа Августа, а впоследствии узнал еще ближе. Был он статен и хорош собой, любил поесть, выпить, повеселиться. И даже делил ложе с Ричардом Львиное Сердце. С уст его не сходила улыбка, на подбородке была ямочка. Однако, увидев смеющуюся маску барона Д’Отервиля, я вспомнил короля Филиппа. Губы его улыбались, а взгляд оставался ледяным. Он был истинным рыцарем — необуздан, жесток и суеверен, но вместе с тем хитер, изворотлив и тверд, как государственный муж. Он жаждал, чтобы корона Капетингов с орифламмами — государственными хоругвями Франции, — ограждала французские земли, как крепостная стена. Бароны говорили: «Филипп страшней льва и кровожадней