Странный рыцарь Священной книги стр. 135
я алчен? До падения Константинополя страстно мечтал я о ничем не замутненной славе. Вдвоем с еще одним рыцарем обыскивали мы покинутый дворец, когда откуда-то выскочил ромей с обнаженной саблей в руках. Он убил того, кто был рядом со мною. Отчего избрал он его для первого удара, не знаю. Избери он меня, погиб бы я. Рассек я ромея своим мечом от плеча до пояса, прорвав кольчугу в тот миг, когда он отпрянул. Смертельно раненый ромей выронил саблю и прислонился к стене, бессильно уронив руки вдоль тела. А затем поднял их и широко раздвинул края рассеченной кольчуги, будто хотел показать мне свое сердце.
Я увидел на груди его несколько нанизей греческих монет и мечом перерезал нити. В лужу крови у него под ногами просыпались, как зерна гороха, и невидимые рубины.
Я отмыл монеты и камни в баклаге с красным вином. Золото засверкало, рубинов же было не разглядеть. Я стал богат, иными словами — свободен.
Направился я в церковь — не из тех, куда сносили добычу. Странно — отчего судьба избирает дни распятия Христа для нанесения своих ударов? Константинополь пал в пасхальные праздники, Калоян разбил нас под самую Пасху. А ныне Монсегюр сдался в дни Великого поста.
В церкви поставил я свечку
за чудесное мое спасение — ведь ромей мог обрушить первый и единственный удар свой на меня. Зажег я свечу и за упокой души моего павшего спутника. По примеру покойного ромея я повесил нанизь золотых монет и самоцветов на грудь. Поначалу они холодили кожу, затем согрелись, как свернувшийся у моего сердца клубок змей.
Отчего не сел я на один из тех кораблей, что увозили рыцарей из Константинополя? Симон де Монфор бежал еще в Заре. Я остался, чтобы искушать Провидение. И куманы, стащившие меня с седла у Адрианополя, расплели клубок желтых и красных змей из золота и рубинов, спрятанных у меня на груди. Как знать, быть может это и спасло мне жизнь — они подумали, что возьмут за меня богатый выкуп. В Тырнове рассказывали о богатстве, найденном у меня за пазухой. Кое-кто из плененных, а затем освобожденных рыцарей по возвращении во Францию, должно быть, рассказал обо мне. Святая церковь, все слышащая и все помнящая, мгновенно поняла, что я вор, ибо всем было известно, много ли медных монет за душой у Анри де Вентадорна.
Когда я возвратился во Францию, мне часто снилось, что на моей груди сплетаются в клубок желтые и красные змеи. Я даже ощущал странную ласку согревшегося металла и камня. Однако не довелось мне разбогатеть. Да, я был алчен, но не мог схватить какого-нибудь несчастного иудея (их в Провансе было пруд пруди — умных, богатых, лишенных защиты церкви, вампиров, алчущих детской крови, колдунов и слуг Каббалы, соглядатаев сарацинов) — да, не мог я схватить его и подвесить вниз головой над слабым огнем, а затем сжечь живьем, чтобы разгрести пепел и отыскать золото, которое он проглотил. Потому был я алчен, что мерилом всему вокруг меня служило золото — и крови, и чести, и веры. Без золота не будет у тебя ни доброго коня, ни крепкого вина, ни ласковой женщины. Казалось мне, что рыцари возглашают