Странный рыцарь Священной книги стр. 147
но и снами его и мечтаниями, возможно, не сделал бы я того, что сделал в тот день. Когда я просил у Пэйра лютню, мелькнула у меня мысль, что, выдав себя за него, можно попытаться в его образе завладеть Книгою. Позже я отбросил эту мысль, точно горячий уголь — не хватало еще, чтобы меня заставили петь. Но нельзя ли представиться спутником Пэйра? Подлить в чашу истины каплю яда — лжи?
Клянусь, я даже не помню, в какой миг пришло мне в голову назваться именем погибшего альбигойца Бояна из Земена. Не помню и того, когда вспомнилось мне это имя. Наверное, оттого, что имя и образ, стоявший за ним, все время тайно жили в голове моей и сердце. Могло случиться, что болгарским богомилам этот человек был известен. Многие видели его со стен Лаверора. Но его имя преследовало меня, сто раз принуждало оценивать его поступок и считать его то героем, то безумцем, то глупцом.
Можно было явиться пред очи царя Борила и вручить ему послание папы Иннокентия. Борил уже знал обо мне — послал ведь Меркита мне навстречу. Но я решил отправиться туда, где ожидали Пэйра, и выдать себя за Бояна из Земена.
2Въехав в Тырнов, тот самый город на берегу реки Этер, что раскинулся в белом подножье крепости Царевец, я оказался в другом, прежде не знакомом мне мире. Такого Тырнова я не видел прежде.
Я въехал в цирк, но цирк, построенный в лечебнице для душевнобольных. Он напоминал покойника, облаченного в яркие лохмотья, яростно терзаемого хищными зверями, источенного червями, тонущего в испражнениях и зловонии. Меня оглушил адский шум, от огня и дыма перехватило дыхание, бросило в пот от палящей жары. По запруженным людьми улицам прокладывала себе дорогу церковная процессия. Поражало число священников, выглядевших, по меньшей мере, иерархами — сверкали парчовые одежды, короны, жезлы. Крепость и река зажимали собой город, отчего дома громоздились один на другой, а на улицах едва могли разойтись два встречных осла с поклажей. На тот день пришелся большой церковный праздник, так что из окрестных деревень, кольцом окружавших город, сюда хлынули тысячи людей. На холмах вокруг Тырнова дымили костры и гомонил народ, пришедший поторговать, поглазеть и поворовать.
Я понял, что царь Борил созвал на этот церковный праздник Собор против богомилов. Смотрел, как встает солнце и мысленно прикидывал, куда на закате упадет тень Бодуэновой башни. И, следя глазами за тенью, достиг площади, где истязали еретиков.
Господи, ты не дал этим несчастным даже уединенности и уважения, каких заслуживает каждый, кто обрек себя на муки и смерть. Страдания и жертвы злосчастных богомилов не могли стать средоточием этого торжища, не приковывали к себе взоров и внимания людских толп. Правда, на краю площади собрались зеваки, но остальная толпа, поглощенная своими делами, оттеснила их на мостовую главной площади города. Случайные зрители шарахались в ужасе при виде костров, где раскаляли железные клейма для казни. Болгары не жгли людей на кострах. Они клеймили еретиков раскаленным железом, отрезали носы и уши, бичевали цепями. И почти вплотную один к другому горели костры для еретика и для барана.
Палач с ножом в руке резал живую человеческую плоть, а рядом мясник разрубал
на