Странный рыцарь Священной книги стр. 159
написаны глаголицей, а ее умеют прочесть немногие.
И еще он сказал:
— Знаю, гложет тебя соблазн заглянуть в Книгу. Но, даже сделав это, не разгадаешь ни единого слова. Войди в Монсегюр в день весеннего равноденствия, когда солнце протянет свой луч сквозь арку Священной залы и поцелует свое изображение — Шестилистную розу. В этот знаменательный день сходятся в Монсегюре все Совершенные из всех альбигойских земель. Не стану называть имена этих братьев наших, ибо их нет уже меж нами. Но должны быть живы последователи их, и те прочтут тебе Книгу.
Я легко просунул свиток в железную полость — Священная книга состояла всего
из десяти листов. Заткнул рогатину деревянной пробкой, а обсидиановое острие отложил в сторону. Не хотел, чтобы сопровождал меня воинственный дух Доминика.
Я спросил старика:
— Должен ли кто-нибудь еще знать, где спрятана Священная книга?
Он ответил:
— Нет. Благоговение перед нею может выдать их. Пусть стерегут ларец. А сейчас пойдем встречать солнце.
Я последовал за ним с рогатиной в руке, опираясь на нее, как на посох. Впервые нес я ее и долго еще носил потом. Она была тяжелой и, наверно, иной руке было бы трудно обхватить ее, но у меня пальцы длинные.
Я думал: все устраивается как нельзя лучше. Это даже пугало. Теперь можно было спокойно отправиться в путь с Тайной книгой, а ларец предоставить заботам трех богомилов. Иначе — если поймут они, что я убегаю, как вор, то стану бешеным псом, за которым гонятся и паписты, и еретики.
Мы взошли на каменную площадку у края пропасти и стали ждать рассвета. И он наступил. Надо ли описывать его? Тысячи раз видел я, как встает солнце. И каждый раз казался мне первым. Оно залило светом весь мир, рассеяло тьму. Осветило даже дно пропасти. Подле нас летали, перекликаясь, птицы, они первыми встретили свет солнца в небесной выси и вспыхнули, как искры.
Мне хотелось говорить, я вдруг понял, что в последние годы почти не раскрывал рта. Друзей у меня не было, а о чем говорить с недругами? И превратился я в хмурого молчальника. Пэйр первым заставил меня заговорить. Как славно было бы вместе с ним встречать сейчас солнце!
Заговорил старик, причем на языке Прованса. Он сказал мне:
— Потолкуем на этом сладкозвучном наречии.
И добавил:
— Видел ты долину твоей реки Тарн? Она напоминает наш Этер.
Долины этих рек и впрямь схожи. Те же пологие, поросшие орешником берега, и так же окружают их высокие скалы.
Старик говорил:
— Когда отправились мы на Собор в Сан Фелис де Караман, то после долгого-предолгого пути увидел я долину Тарна. И почудилось мне, что я в родных краях.
Я даже вздрогнул — доводилось мне слышать о том еретическом Соборе, где богомильский первосвященник Никита возвел альбигойцев в сан епископов. Но событие это всегда казалось мне едва ли не библейским, ставшим легендой. Тогда как отделяло его от нас всего пятьдесят лет.
Старик продолжал:
— Пять лет провел я в крепости Монсегюр и каждый Божий день с песнями встречали мы солнце у окна, нарочно распахнутого для лучей его. Я выучился твоему языку. А когда возвратился в наши земли, то сорок лет прожил при свече, перекладывая на ваш