Странный рыцарь Священной книги стр. 160
язык наши книги. Пока не ослеп.
Он смолкнул. При мысли, что он не видит утра, я с поразительной ясностью осознал торжество света, ощутил великое счастье быть зрячим. А старик сказал:
— И начал я говорить с птицами.
Голуби садились ему на плечи, ласкали клювами седую голову, что-то ворковали на ухо.
Я сказал:
— В Ассизи видел я, как разговаривал с птицами монах по имени Франциск, а Антоний Падуанский говорил даже с рыбами.
Слепец сказал с улыбкой:
— Я тоже слышал Франческо Ассизского (так и сказал — Франческо, а не Франциск). Ты, в сущности, спросил меня: «Что отличает вас?» Франческо полагает, что весь мир сотворен Богом пресветлым и совершенным, отчего и просит папу благословить веру его. Будь это воистину так, мог ли бы Сатана встать пред Христом, как мы стоим пред миром, что распростерт у наших ног, и сказать Спасителю: «Тебе даю его». Дать можно лишь то, чем владеешь.
Я прошептал:
— Мир так прекрасен…
Старик широко улыбнулся. Пергаментная кожа его сморщилась так, что я даже испугался, как бы не порвалась.
Он проговорил:
— Бояне, Бояне…
Я даже вздрогнул — забыл, за кого он принимает меня. И, не дав ему договорить, спросил:
— Знаешь ли ты, кто такой Боян из Земена? Покойный Старец сказал мне, что знает.
Он отрицательно покачал головой.
— Покойный Старец — душа его ныне на солнце, в ожидании, когда Господь призовет его — сказал тебе, что знает, как погиб Боян из Земена. Голуби принесли весть о том, что брат наш назвал это имя перед тем, как прыгнуть в огонь. Наши братья видели и слышали это. Но ни я, ни Старец не узнали, кем был тот брат наш.
Я сказал ему:
— Я был там. И видел его — в первый и последний раз.
Он произнес со вздохом:
— Ты видел его смерть и взял его имя. Иногда Совершенные, после обряда утешения, берут себе новое имя
и носят его до смертного своего часа. Я не спрашиваю тебя, кем был ты. Но знай — ты взвалил на себя тяжкую ношу.
Да, ноша была тяжелой, мне ли было не знать того. Я мечтал поскорей сбросить ее, опоясать себя мечом и вновь стать Анри де Вентадорном. У меня защемило сердце, не место мне было здесь, рядом с этим святым старцем. Я обманывал его, но не гордился тем, что обманываю.
И попросил его:
— Назови мне свое имя, чтобы мог я поминать его.
Он ответил:
— Боян из Земена.
Все поплыло у меня перед глазами, почудилось, что я падаю в бездну. Что хотел он этим сказать? Я раскрыл было рот, но взглянул на его лицо и не произнес ни слова. Он уже был далеко.
Слепец медленно развел руки в стороны и стоял так, будто распятый на невидимом кресте. Голуби опустились на руки его, на голову — туча голубей, взмахивавших крыльями, чтобы удержаться рядом друг с дружкой. Они словно хотели поднять его на крыльях своих — чтобы унести с собой в небо.
ДЕНЬ ШЕСТОЙ1Так Священная книга отправилась в долгий свой путь.
Когда я начал писать, было у меня впереди пятнадцать дней. Они казались мне вечностью. Ныне, оглядываясь назад, к началу, дивлюсь я тому,