Библиотека

Странный рыцарь Священной книги стр. 174

Размер шрифта
-
+
Тема

владеть Книгою. А я, Анри, впустил Бояна в душу свою — нет, это он прыгнул в меня — как тогда прыгнул в море раскаленных углей. И теперь Анри с Бояном соседствуют в едином теле. Не так уж легко было признать это, но судьба предоставила мне для размышлений достаточно много дней и ночей. Боян бросил вызов Анри. Проник в те глубины его сознания, где пребывали не ущемленными достоинство и честь рыцаря. «Тебе не суметь», — сказал Боян. И у Анри — той частицы меня, какая оставалась от Анри, достало дерзости и безумия сказать: «Сумею!» Зачем? Господь милосердный! Зачем не отвернулся я от него? Не сумел.

Но что, в сущности, мог и что должен был я суметь? Боян не назвал условий нашего поединка — и это было страшней всего. Не сказал, сразимся ли мы спешенными или верхом, мечами или секирами. О каждом своем намерении и поступке приходилось вопрошать безгласные глаза моего двойника и ждать от него одобрения или презрения.

Разве нельзя было легко и просто сказать Ладе, Ясену и Владу: «Я не Боян, я Анри»? Открылся ведь я Пэйру? Но я не мог. Сперва Анри защищался и обманывал себя, утверждая, что остается с богомилами потому, что те помогут ему доставить Книгу в Рим. А позже признался себе, что Боян неспособен бросить своих спутников.

Тем не менее, Анри не был повержен. Он впустил Бояна в свой разум и сердце и сказал ему: «Я обещал привезти Книгу папе римскому». Боян безмолвствовал. Слава Богу, мы оба были согласны, что прежде всего Книгу надо спасти из пиратского плена.

В загоне для пленников я казался себе коконом, в котором спит и зреет новое, диковинное существо. Сюда доползла гусеница Анри де Вентадорна, а из кокона должна была вылететь бабочка — нет, две бабочки: Анри и Боян. Библейский царь Давид спел в псалме своем: «Ибо ты создал меня, принял

меня от лона матери моей. Прославляю Тебя, ибо Ты грозен и дивен, чудны дела Твои и ведомо это душе моей». Ныне Бог иль дьявол тайно сотворяли в коконе зародыш нового Анри — Бояна.

Два года провел я в болгарском плену. Но там все мои мысли были лишь о том, как уцелеть. Прожить день и дождаться следующего. А здесь, в загоне на берегу моря, обязан я думать о том, как спасти Книгу.

А людей?

Когда уразумел я, что Лада должна будет спуститься с заоблачных высот своей девственности и стать обычной женщиной, которой предстоит узнать мужские ласки, я вдруг стал смотреть на нее иными глазами. Не раздевал ее в мыслях своих — не посмел, но видел, что глаза ее светятся любовью, а губы раскрыты в истоме. Пробуждение Лады должно было произойти, как приход весны — солнце озарит далекие, белые, прозрачные горы, лед заблестит и растает, стремительно побегут вешние потоки, распустятся цветы, запоют птицы.

Я следил за ней взглядом — как она ходит, наклоняется, отирает пот с чела несчастных, как забывается сном, точно дитя, и лицо у нее чистое и безмятежное. Людские страдания вызывали у нее слезы, но тихие и кроткие, сострадание не искажало ее черт. Она казалась бесплотной, существом иного мира. Пираты не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.