Странный рыцарь Священной книги стр. 215
— человек говорил на моем родном языке:
— Ты несешь Священную книгу?
Я только кивнул.
Тогда они все трое опустились передо мной на колени. Я открыл глаза — у них были словно вырубленные из куска дерева мужественные лица горцев и святых. Они отвели руку мою, вцепившуюся в рогатину, и, один за другим, поцеловали ее. Мне показалось, что губы их в этот миг примерзают к обледенелой броне Священной книги. Затем один из них раскрыл белые свои одежды, как мать распахивает рубаху, дабы накормить младенца своего. На груди монаха был спрятан пузатый мех из белой кожи — он держал его за пазухой,
чтобы не остудить. Я прижался губами к горлу этого меха и стал медленно пить. Я пил материнское молоко. Почувствовал, что сердце мое, руки и ноги оттаивают.
И заснул.
Проснулся я у костра — как в ту невероятную ночь с Ладой, возле нашего костра. Как и тогда, я сидел, прислонившись спиной к теплой скале, в такой же полудреме. Но теперь сквозь огонь на меня смотрели три странных, мужественных лица. Вдруг один из монахов заговорил — я не мог разглядеть, чьи губы шевелятся, но голос явно принадлежал старику. Он сказал:
— Мы из чумной деревни.
Я ничего не почувствовал, не испугался — я спал. Старик добавил:
— Женщина по имени Лада пришла в нашу проклятую деревню и сказала нам, что Ангел Господень несет Священную книгу братьев-богомилов через наши горы. И еще сказала, что Ангел этот поцеловал уста ее, передав ей животворное слово Иоанна, побратима нашего Спасителя. И стала говорить нам, как живая Книга.
Я нашел в себе силы спросить:
— Как же вы понимали ее?
Старик продолжал:
— У нас в деревне живет учитель богомилов, он пришел из тех краев, где родилась наша правда. И он сказал женщине: «Дочь моя», а она назвала его: «Отец мой». И он возрадовался, что слышит имя Божье на родном языке.
Я спросил:
— Почему вы не велели ей уйти? Почему оставили у себя, на погибель?
Старик ответил:
— Она сказала нам: «Бог услышал молитвы ваши и послал вам слово Свое. Я ни о чем не жалею. Может статься, слово Его прогонит чуму…»
Я услышал, что смеюсь. Смеялся так же, как плакал тогда в ночи, рядом с Ладой — обреченно и неумело.
Старик продолжал:
— Она сняла платок с головы своей и люди распустили его — нитку за ниткой — и завязали нити эти на шеях и запястьях своих. Матери приносили и приводили детей, дабы она коснулась их. Старики целовали ее руки. Она говорила детям: «дочка» и «сынок», а старикам — «мама» и «отец»… И мы почувствовали, как благодать Божья нисходит на наши головы. И долго, очень долго еще произносила она Божественные слова…
Старик замолчал. Заговорил другой голос — человека сильного и спокойного. Он сказал:
— Я служу в монастыре доминиканцев, послан сюда старейшинами. Вчера ввечеру отправился я к деревне и через ручей говорил с учителем. Я сказал ему, что инквизитор Роберто Болгарин собирает монахов из окрестных монастырей, уроженцев этих мест. Они ведут с собой свору собак — преследовать человека, что несет Священную книгу.
Я спросил удивленно и с недоверием:
— Неужели вы можете заходить в чумные