Странный рыцарь Священной книги стр. 217
все вы убийцы». Женщина слушала, закрыв лицо ладонями. Доминиканец повел ее дальше, вниз, и колокольчик снова зазвенел…
Я сказал:
— Она невиновна…
Заговорил старик:
— Она спасла нас. Доминиканец признался, чтобы ранить ее — но мы-то вдруг поняли, что не чумные. Злые чары рассеялись. Деревни возликовали, все благословляли женщину, назвавшую себя Ладой. И мы отправились тебе навстречу — мы, освобожденные этой женщиной.
Только тогда я вдруг очнулся, сон окончательно слетел с меня, я протер глаза и, дрожа от волнения, спросил:
— А где Лада?
Все трое молчали. Потом старик сказал:
— Говорят, Доминиканец бросил ее в подземную реку, что течет под монастырем.
Его сын сказал:
— Говорят, она сама бросилась в белый поток, что течет подле монастыря.
Юноша сказал:
— Говорят, видели, как взлетела она белой птицей над крышами монастыря…
Итак — Лады не было больше. А Книга лежала у меня на коленях.
3В забытьи я проваливался в какие-то пропасти, карабкался по замерзшим водопадам, проходил по обледенелым бревнам над ревущими потоками. Меня куда-то тащили, куда-то несли. На закате я увидел деревню еретиков вальденсов — с хижинами, проросшими в скалах, как серые грибы… И провалился в последнюю пропасть — во тьму беспробудного сна.
Проснулся я, лежа на спине. Во всем теле было ощущение какой-то необыкновенной легкости, словно я плыл в теплых, медленных водах реки. Открыл глаза и увидел над собой белую женскую грудь, светившуюся, как луна в полнолуние. Сосок ее алел пылающим угольком. Я вобрал его в себя пересохшими губами. Рот обожгло — сильные женские пальцы сжали грудь, и мне в рот, в грудь мою, в душу потекло теплое материнское молоко. Оно растворялось, согревая всего меня — вплоть до кончиков пальцев. Я почувствовал, что сжимаю в руках свою рогатину.
Я родился заново. И снова заснул.
Разбудил меня рев бури. Я лежал в каменной хижине, в углу был разожжен очаг. Тлеющие угли его согревали лицо мое своим дыханием. Взбесившийся ветер ничего не мог поделать с хижиной, сложенной из гранита. В ногах моих, у постели, стояла на коленях молодая женщина. Я огляделся. И вдруг почувствовал благословенный теплый запах козьего навоза. Повернулся набок и увидел прямо против себя светящиеся глаза десятков коз. Белая коза подошла и облизала мне лоб.
Я выпил козьего молока и заговорил с женщиной.
Узнал, что деревня эта на полгода отрезана от остального мира, ибо невозможно преодолеть огромные сугробы, завалившие единственный проход сюда… Тайная книга должна была на время прервать свой путь и остановиться на отдых. Здесь не было почтовых голубей, разносящих вести, лишь я да кучка еретиков знали теперь, где она.
На седьмой день меня привели в пещеру — огромную залу среди скал, накрытую стеклянной волной ледника. Никогда рука человека не сумела бы сотворить храма величественнее, чем этот — ослепительное сияние наполняло всю пещеру, свет струился из множества невидимых отверстий, затянутых льдом. Далеко в глубине виднелись ледяные саркофаги — возможно, приблизься я к ним, увидел бы и лица покойников. Повсюду зияли пустые могилы, туда надлежало лечь еретикам, что сейчас стояли предо мной.
Я сел на голую скалу и положил на колени пергаментные листы Священной книги. Холод камня пронизал меня, проник в самое сердце. Один
за