Странный рыцарь Священной книги стр. 218
другим прошли и прикоснулись к Книге все еретики из долины — трех больных принесли на руках, как и новорожденных, что тихонько посапывали на груди молодых своих матерей. Таких здесь было две. Кто из них напоил меня своим молоком?.. Предо мной прошли два десятка женщин, которые еще могли рожать, с десяток мужчин, два десятка старух и десять стариков. Детей было, сколько и взрослых. Подумалось мне, что один из этих стариков мог быть самим святым апостолом Иоанном. Подумалось еще, что Книга появилась здесь, дабы мог он снова увидеть письмена, некогда им начертанные. Будь я апостолом Иоанном, я избрал бы эту долину, чтобы здесь дождаться пришествия Спасителя.
Шли дни, каждый был похож на предыдущий и на последующий. В этой долине, зимой, жизнь протекала, как на Луне, если там есть люди, — каждое зернышко пшеницы, каждую веточку дерева, каждую каплю меда нужно было беречь и хранить в те месяцы, покуда гора еще не погрузилась в сон. Козы давали молоко, шерсть и мех. Давали и мясо — козлят и козочек рождалось поровну, а одного козла в стаде было достаточно. Лишь немногие из еретиков ели мясо.
Девочек и мальчиков здесь тоже рождалось поровну, но мужчин суровая гора пожирала, а женщины жили дольше. Хижина, куда привели меня на постой, была вдовьей, и хозяйка ее согревала мою постель. Она знала, что я должен буду уйти с Книгой дальше, но любила меня самозабвенно. И я любил ее. Лицо этой женщины рано состарилось, а тело оставалось молодым. Она не могла рожать и не боялась, что увеличит плоть земную и тем упрочит власть Сатаны над родом человеческим.
Вальденсы заселили эту долину четыре десятка лет назад. Они застали здесь кучку патаренов из Милана, а позднее появились и провансальцы, изгнанные из Безье. Все они называли себя буграми, но только трое мужчин были настоящими выходцами из болгарских земель. Миланцы хорошо ладили с провансальцами, самые многочисленные — лионцы — мало-помалу обучили всех какой-то странной смеси романских говоров.
В полдень мы собирались на площади встречать солнце. Я говорю «в полдень», а не по утрам, ибо солнце здесь сразу же после восхода скрывалось и мы провожали его — лишь в полдень на считанные мгновения склонялось оно над снежными вершинами.
Вечерами приходили люди, приносили скудный ужин и полено для очага. Приносили и больных, дабы прикоснулись они к Священной книге. Кто-то из них поправлялся, но я, с моей неисправимо грешной душой, признаться, думал, что они могли бы поправиться и прикоснувшись к подделке — лже-Книге, что лежала в ларце. Думалось мне, что исцеление было в них самих. Но, кто знает, может, было оно и в Книге…
По ночам я вставал и в темноте клал Книгу на грудь, а ладони — поверх Книги. Надеялся ощутить тепло или трепет. Даже, может быть, увидеть свет. Тщетно.
Я вспоминал Ясена, Влада и Ладу. Меня всегда бросало в дрожь при мысли, что каждый из них сам посеял семя своей смерти. Если бы Ясен не выбросил золото барона, я заплатил бы норманну. Если бы Влад не сообразил, что может превратиться в барона Д’Отервиля, он не остался бы в замке. Если бы Лада не уговорила баронессу объявить Доминиканца