Странный рыцарь Священной книги стр. 27
мы поехали стремя в стремя. Я сказал ему:
— Ты ведь знаешь, что я должен убить тебя.
Он не отозвался. Я продолжал:
— Сделай так, чтобы я поверил тебе, и я поверю. Поклянись самым для тебя святым, что не попытаешься предупредить богомилов с помощью твоих голубей. И нынче вечером, когда мы остановимся на ночлег, сядешь в седло и вернешься в Константинополь.
Ответом мне было молчание. Я сказал:
— Поклянись, что если предашь меня, десница твоя отсохнет, и ты никогда более не коснешься струн, а язык твой прилипнет к нёбу, и ты онемеешь.
Он произнес с невыносимой болью и отчаянной мольбой:
— Прошу тебя — не богохульствуй!
Я ненавидел себя. Зачем пытался я с мрачной насмешкой отыскать какое-то сходство между плененными евреями при реках Вавилонских и этим певцом? Те тоже были певцами. Я знал, что, вопреки всем своим клятвам, они, в конце концов, запели вновь. Взглянул на Пэйра. Мне стало жаль его и жаль себя. И я сказал ему:
— Битва альбигойцев проиграна. Поверь мне. Вы можете бороться с папой, но французский король вас одолеет. Он жаждет получить Прованс и получит его. Да, если ты привезешь Книгу, ты дашь надежду обреченным. Но за нее и за тебя отдадут свои жизни еще десятки тысяч отважных людей.
Он, потупившись, произнес:
— Зачем им жить предателями…
Я возразил:
— Они не предатели. И ты не предатель. Отступить перед жестокой правдой — не предательство, а мудрость.
Он молчал. Не собирался ли с силами, чтоб умереть? Казалось мне, что я сломил его. У меня заныли зубы — так крепко я их сжимал. Я ведь тоже собирался с силами. Пэйр глухо проговорил:
— Клянусь пеплом отца моего, смешавшимся с пеплом диакона Жерара де Ля Мота и еще пятнадцати альбигойцев, сгоревших на костре под стенами Лаверора… Я не предам тебя богомилам. Я хочу жить.
Послышался топот копыт — он звучал как бьющееся в тревоге сердце. Приближался
Меркит.
6К вечеру мы достигли деревни и высившейся рядом с нею крепости. Нас приняли в этой крепости, мне отвели каморку, и я тотчас лег, раздавленный усталостью и теснотой каменных стен. Посреди ночи поднялся шум, зазвенело оружие, узкое окошко осветилось огнем факелов. Я выскочил за дверь — она выходила прямо во внутренний двор крепости. Меркит встретил меня словами:
— Пэйр бежал. Утром вышлю за ним погоню.
Я снова лег спать. В предрассветные минуты самой плотной тьмы я внезапно пробудился. Келья тонула во мраке, но я почувствовал, что рядом со мною кто-то стоит, затаив дыхание. Нащупал под подушкой рукоять своего меча. Из мрака долетел тихий голос Пэйра:
— Анри, это я.
Он стоял на коленях подле моего ложа. Я сел, и ступни тотчас замерзли на каменных плитах пола.
Он прошептал:
— Я вернулся…
Будто я сам не понял того.
Он добавил:
— Мне надо поговорить с тобой.
Я сказал:
— Меркит понял, что ты бежал.
Он спросил:
— Сколько дукатов дает тебе папа за Священную книгу?
Я ответил:
— Пять тысяч.
Отчего не сказал я «Ты ведь знаешь»? Наверно, еще не совсем проснулся.
Он сказал:
— Мы дадим тебе пятнадцать.
Я глубоко вздохнул. Он, наверное, подумал, что я колеблюсь, и потому продолжал:
— Напутствуя меня перед отъездом, епископ Бертран из