Странный рыцарь Священной книги стр. 28
монастыря Святого Мартина сказал, что если Книга попадет в руки папистов, я могу заплатить за нее пятнадцать тысяч дукатов. Послушай меня! Я мог бы пообещать и пятьдесят тысяч и сто. Но пятнадцать — та цена, какую мы можем заплатить тебе.
Я снова вздохнул.
— Пэйр, Пэйр… Пятнадцать тысяч дукатов… Ты сам как-то сказал: за самого Христа дали тридцать сребреников. Времена меняются, меняется и цена.
Он настаивал:
— Поверь мне, у нас есть деньги.
На это я сказал:
— У истово верующего мало разума, или же нет его вовсе. Фанатик бывает не слишком умен.
Он помолчал, потом спросил:
— Не понимаю. Сколько ты хочешь?
Я ответил:
— Да, ты не понял. Я не продаюсь. Пять тысяч дукатов стоят мои труды. Не я.
Он молчал. Мне почудилась в темноте чья-то тень. Пэйр по-прежнему стоял предо мной на коленях, как блудный сын в ожидании отцовского благословения. И тихо, но настойчиво, почти торжественно изрек:
— Книгу следует доставить в укрепленный замок Брансел… Если же замок пал, то к разрушенной церкви Святого Назария в Безье… Каждое воскресенье по утрам там будет ожидать слепой нищий с малым ребенком. В рваном плаще крестоносца. Крест будет надорван и пришит черной ниткой.
Вслед затем Пэйр неслышно приоткрыл дверь кельи и растаял во тьме.
7Я снова уснул, будто и не просыпался вовсе. Возможно, Пэйр только приснился мне. Я ведь даже не видел его, только слышал голос. Однако не суждено мне было наспаться вдосталь. Утром, открыв глаза, я увидел Меркита. Он склонился надо мной, протянул мне лист пергамента и сказал:
— Это признание трубадура Пэйра.
Я встал, подошел к тому углу кельи, где в деревянной бадейке светилась на утреннем солнце серебряная вода. Рядом с бадейкой стояла, прислоненная к стене, лютня Пэйра. Я плеснул себе в лицо холодной воды, вылил ее на голову.
Меркит сказал:
— Пэйр вернулся. Мы схватили его. Вот его слова.
Я взял пергамент. Сев на свое ложе, заметил, что рукоять меча высовывается из-под подушки. И сказал Меркиту:
— Ты пытал его.
Он покачал головой.
— Нет. Лишь рассказал ему, как буду пытать. Для певца зло, которое он может себе представить, страшнее истинного зла. Он во всем признался.
Я посмотрел на пергамент. Содержание его мне было уже известно из послания голубя. Я только спросил Меркита:
— Где Пэйр?
И услышал:
— Он мертв.
Видимо, выражение моего лица вынудило его проговорить виновато:
— Он хотел умереть. Я дал ему возможность бежать. Он остался, чтобы быть убитым.
Я молчал. Меркит добавил:
— Анри, он был мне благодарен…
Я вытащил меч, положил себе на колени. Клинок зашуршал, выскальзывая из ножен — они остались под подушкой. Левой рукой я извлек из-за пояса пергамент, доставленный голубем. И сказал Меркиту:
— Тут написано все то, что сказал тебе Пэйр. Я знал это. Он не предатель.
Меркит повторил:
— Он хотел умереть.
Я сказал на это:
— Ты говоришь так, будто ты Господь Бог.
Он не прервал меня, и я продолжал:
— Когда мы бросали кости, решалась моя судьба: смерть или свобода. Тогда как ты ничего не терял. Ты желаешь быть Богом. Ты дал Пэйру возможность бежать или умереть. Но не дал возможности сразиться с тобой.
Он по-прежнему молчал. И я сказал ему: