Странный рыцарь Священной книги стр. 33
взглянул на них когда вошел и тут же забыл. Позже, уходя, снова поднял к ним взгляд. И понял, отчего в продолжение всего нашего разговора надо мной будто нависал меч, державшийся на паутине — каменные сосульки походили на мечи. Еле ощутимый ветерок слегка надувал белые полотнища, мы словно плыли на паруснике. Где-то медленно и мерно капала, отмеряя вечность, вода.
Старец молвил:
— Ты не Боян из Земена.
Я вздрогнул. Понял, что впервые в жизни не стану защищаться, даже не способен поднять руку на этого человека. Но он не спросил, кто я. Он спросил:
— Зачем ты поехал с Пэйром?
И я сказал ему
правду:
— Хотел увидеть Священную книгу.
Он сказал:
— Ты не веришь нашей Книге.
Я не мог солгать ему:
— Не верю, что написана она апостолом Иоанном.
Старец сказал:
— Она написана рукой попа Богомила более, чем двести лет назад. Но никто не может сказать, что поп Богомил не был апостолом Иоанном.
Здесь все могло быть сказано и все могло произойти — в этом диковинном белом пространстве, где временное и недолговечное переплетались с вечным и непререкаемым, меж этих белых полотняных стен, колеблющихся, как огонек свечи, но защищенных каменной горою.
Старец продолжал:
— Не следовало тебе убивать Меркита. Негоже участвовать в нескончаемой круговерти зла.
Я вспомнил, как стоял перед Доминиканцем Боян из Земена. Он был воином, раненным в битве и в битве плененным. И я сказал Старцу:
— Мы сражаемся против зла с мечом в руке.
Странно… Много раз на протяжении лет снилась мне эта первая моя встреча с главой всех богомилов. Но всякий раз во сне видится мне не качающийся парусник, а гора. Вкруг нее — безлюдные, мрачные вершины. Из другого мира. И не понять, лето стоит или зима. Видны лишь голые камни. Я стою на высокой скале над пропастью. По другую ее сторону высится одинокая островерхая скала, похожая на крепостную башню. На самом верху ее, средь облаков — тот Старец. Время от времени клочья тумана проносятся мимо него и прячут от глаз. И скала его выше моей.
На мои слова Старец вздохнул и, внезапно спустившись с заоблачных высей, где был рожден, воплотился в обыкновенного человека. Он сказал мне:
— Вы, альбигойцы, наполняете мне сердце смятеньем и тревогой. У вас бароны и графы, даже один король, стали богомилами.
Окрыленный надеждой, что передо мной простой смертный, а не существо, сотканное из света, я сказал ему:
— Разве богатый не может прозреть истину?
Он ответил:
— Может. Но на другой же день обязан он раздать свои богатства, как это сделал купец из Лиона по имени Вальдес. Лед может коснуться пламени, но станет водою.
Тогда я сказал:
— Море необъятно, ибо вбирает в себя все реки, и не слишком прозрачные тоже.
И услышал в ответ:
— Да, но в мире четырнадцать богомильских общин — наша, болгарская, пятнадцатая. Она мать, все остальные — дщери ее. Реки могут быть мутными, но исток должен остаться чистым. Сын мой, мы — семя, а семя умирает в земле, дабы вырос колос. Мы соль и должны оставаться солью, дабы были солеными моря. Наш Спаситель Иисус был богомилом. Папа стал царем. Холщовая рубаха превратилась в златотканую мантию. Можно ли позолотить дерево