Странный рыцарь Священной книги стр. 52
богомилами беспомощно барахтались в ней.
Доминиканец завладел ларцом и опустился перед ним на колени. Голова опущена, губы шевелятся — он молился. Богомилы оцепенели. Помолившись, монах откинул крышку ларца. Я знал, ЧТО он увидел: свиток с печатями. Не верилось мне, что посмеет он сломать печати. А даже если и сломает, все равно не поймет замысловатые, трудно-разбираемые глаголические письмена. Подлог обнаружится только в Риме — а до той поры, Бог даст, я окажусь там прежде него.
Доминиканец глубоко вздохнул и поднялся с колен, не выпуская ларца из рук. Знаком велел он одному из куманов разрезать опутывавшую нас сеть. Богомилы поднялись, сокрушенные горем, еле живые. Я продолжал сидеть.
Доминиканец сказал мне:
— Хочешь — отправляйся в Рим вместе со мной. Не хочешь — иди со своими спутниками.
Я ответил:
— Остаюсь подле Книги.
Он равнодушно пожал плечами. Только тогда я поднялся и сказал норманну:
— Ты позоришь всех моряков.
А он взял у Доминиканца кошель с золотом и сказал мне:
— Я должен думать о бессмертии своей души.
Богомилы приободрились, услышав, что мы будем сопровождать Книгу. Я поднял с просмоленных досок палубы железную свою рогатину. Она согрелась на солнце, и я ощущал ее в своей руке, как упругое тело разогнувшейся змеи. Не знаю, впрочем, делаются ли теплыми змеи, когда лежат на солнце.
5Мы вернулись в лагерь барона Д’Отервиля. Я понял, что куманы и болгары составляют два разных отряда — одни пригнали сюда рабов-богомилов, других привел с собой Доминиканец. Я опасался, что кто-нибудь из них узнает маску барона, но невольничий лагерь находился в некотором отдалении. Оба отряда не смешивались между собой — воины монаха презирали работорговцев.
С возвышения, где стоял шатер Доминиканца, были видны сотни жалких человеческих существ, лежавших на голой земле, связанных целыми рядами, и у каждого на шее деревянное ярмо, будто их собирались запрягать.
Мои богомилы были бледны и встревожены. Поняли, вероятно, что я уже прежде был знаком с монахом. Но еще верили мне — да и что им оставалось делать?
Неожиданно Ясен отвязал от седла одного из куманов мех с водой и направился к рабам. Куманы попытались его остановить, но Доминиканец взмахом руки велел не трогать его. Сказал:
— Это певец.
Я чувствовал, что Ясен нравится ему своим открытым, чистым лицом и лучистым взором. И сказал Доминиканцу:
— Отпустим этих людей.
Он удивленно вскинул брови:
— Они еретики. Разве отпустил бы ты больных из чумного села?
Я сказал на это:
— Святая церковь не торгует людьми.
Он возразил:
— Это не люди. И за них уплачено. Платил твой знакомец,
барон Д’Отервиль.
Вот так. И не пристало мне идти против воли моего спутника — лже-барона. Но я ощутил греховную радость оттого, что убил настоящего.
Доминиканец спросил меня:
— Ты прикасался к этой Книге?
И впился в меня испытующим взглядом. Я ответил:
— Нет.
Он сказал:
— Если б коснулся, пришлось бы наложить на тебя епитимью — семь дней на хлебе и воде.
А сам крепко сжимал подмышкой ларец. И продолжал:
— Тридцать лет ищу я эту Книгу. Хочу прочесть ее. Понять, что за семя посеяно на ниве еретиков…
Я спросил его:
— Неужто так и не понял за тридцать лет?
Он сказал:
— Нет. Но я