Странный рыцарь Священной книги стр. 68
овцы. Над языками пламени разносились визг и вопли, и люди ревели, как животные, а животные рыдали, как люди.
А у костра во весь рост стоял Доминиканец и слушал — но слышал ли он в этом общем адском реве безумные вопли каждого?
В шаге от него, обагренный сиянием костра стоял, привязанный к столбу, судья Бертран. Это он привел палачей — за деньги, или не выдержав пыток — знал только он один. Казалось, он был уже где-то далеко — переставший жалеть себя и других, либо просто повредившийся рассудком. На длинной жерди рядом с ним развевалось от жаркого дыхания костра полотнище с белым
львом на красном поле — гербом Симона де Монфора.
Нет, не судья Бертран привел сюда палачей. Это мы были повинны в страданиях несчастных. Не появись мы здесь с нашей проклятой Книгой, не разверзся бы под ними ад.
Повинна была Книга. Ее вина была не только в том, что она вошла в этот дом, но в том, что появилась на этом свете. И теперь пылали бескрайние поля, высокие горы, даже реки и моря — это она их подожгла.
Я прижал Книгу к груди. А что, если наш мир и впрямь есть творение дьявола? Как могла столь чудовищная злоба и звериная жестокость жить в человеке, созданном по образу и подобию Божьему? Звериная жестокость? Звери убивают, чтобы насытиться. А ради чего эти изверги истязали себе подобных? Люди ли они?
В сердце моем не было ненависти. Только ужас. Если бы я мог, я перебил бы всех палачей, но я не испытывал к ним ненависти. Нельзя ненавидеть бешеную собаку. Даже Доминиканец не вызывал во мне ненависти.
Но не Господь ли послал людям эту Книгу, дабы заставить нас подавить в себе дьявольское, отречься от него? Будь это не так, родилась бы иная книга, тоже Священная, но в другом месте и в другое время. И если бы она не стала искрой пожара, то зажег бы его огонь небесный.
Я смотрел, и мысли обжигали лоб мой огнем, который уничтожал жилье человеческое совсем рядом, внизу, у нас под ногами. Влад спрятал лицо в ладонях, Лада закрыла голову платком.
Посветлело. Палачи вскочили на своих коней и умчались, оставив после себя лишь пожарище. Кое-где среди черных обугленных головешек еще вспыхивали искры. Но ни единой искорки жизни не осталось в десятке тел, обезображенных пытками альбигойцев. Палачи милостиво прикончили их.
Запели птицы. Влад убрал ладони со своего лица и с какой-то невероятной нежностью снял платок с головы Лады. Вспыхнули огромные ее глаза, залитые слезами… Я чувствовал себя виноватым в том, что оказался хорошим прорицателем.
Влад сказал:
— Поехали побыстрей отсюда!
Я сказал:
— Останемся до сумерек. В этом месте нас искать не станут, никому в голову не придет, что мы еще здесь.
8Целый день лежали мы, вглядываясь в синее небо. Не смели взглянуть вниз на израненную, почерневшую землю. В полдень послышалось воронье карканье и крики орлов-стервятников. Когда стемнело, от печального воя шакала защемило сердце. Потом наступила тишина.
Я бросил взгляд на сожженный дом. По пепелищу бродили тени — альбигойцы пришли, чтобы забрать трупы.
Внезапно почувствовал я, что рядом стоит человек. Я вздрогнул и обернулся.