Святое дело стр. 618
читал о подвигах фронтовиков, но сейчас незнакомые герои были для него особенно близки и дороги. Ведь он служил в полку, в котором служили они, — под одним знаменем! А солдат-связист Гуткин даже в той же батарее. В книге истории полка о подвиге Гуткина сказано было мало, и Краснов расспросил о нем Стрельцова.
— У Нестерова газетная вырезка сохранилась. Гуткин был его другом. Старшина больше расскажет, чем я. Замечательный был солдат. Хотя, по совести говоря, я никогда не думал, что он способен на такой подвиг. Солдат как солдат. Ничем среди других не выделялся. Впрочем, в моей батарее люди были как на подбор, орлы.
Нестеров, услышав вопрос лейтенанта, разволновался:
— Как же, Петя Гуткин! Друг кровный!
Достал из своего чемодана папку, где хранились письма от солдат, разыскал пожелтевшую газетную вырезку.
— Из нашей дивизионки «Во имя Родины».
Краснов осторожно развернул потертый на сгибах листок и прочел маленький фронтовой очерк.
«Немецкие мины порвали тонкий кабель связи. Телефонист, солдат Петр Гуткин, побежал исправлять повреждение.
Кабель змейкой вытянулся на траве и лежал оборванный, беспомощный. Свист снаряда заставил Гуткина прижаться к земле. Снаряд разорвался почти рядом, брызнул стальными кусочками смерти. Большой осколок ударил в предплечье. От боли потемнело в глазах…
В воздухе выли снаряды, и большие кусты разрывов с адским
грохотом взлетали ввысь. Но Гуткину казалось, что стало тихо и где-то далеко-далеко ровно зазвенел будильник. Оборванный конец кабеля лежал, свернувшись в полукольцо. Гуткин крепко, до боли в висках, стиснул зубы и пополз к другому концу провода. С трудом одной рукой срастил концы, встал и, шатаясь, пошел к домику с островерхой черепичной крышей — наблюдательному пункту.
Все расступились, и Гуткин медленно прошел в комнату, где у выбитого окна стоял с биноклем командир батареи. «Уровень больше два!» — командовал старший лейтенант Стрельцов. Потом обернулся и увидел запавшие под черными бровями глаза связиста, серое, сразу постаревшее лицо.
— Товарищ старший лейтенант, — тихо доложил Гуткин, — линия исправлена…»
Краснов кончил читать и с сожалением перевернул маленький листок: о дальнейшей судьбе связиста ничего не было сказано. Да и сам подвиг описан не теми словами, не так, как он рисовал в своем воображении.
— Вы не пробовали ей написать?
— Писал. Не застали ее мои письма. На фронт ушла. — Старшина помолчал немного. — И не вернулась. Какая девушка была!
И Краснов услышал одну из прекрасных повестей, так жестоко оборванных войной на первых страницах. Он и не предполагал, что старшина умеет так целомудренно-просто говорить о любви.
Семьи у Нестерова не было, и, кроме рыбной ловли, ничто не отвлекало его от батареи. Служба была призванием и единственной целью. Он не мыслил себе жизнь без батареи и жил в маленькой комнатушке, рядом с каптеркой.
— Почему вы не женитесь, Иван Федорович? — впервые называя старшину по имени, спросил Краснов.
Старшина не удивился неожиданному вопросу, но не ответил и снова заговорил о своем друге:
— Месяца за три до того пришлось нам в деревне Шарино могилу раскапывать. Девяносто человек заживо в сарае фашисты сожгли. И никак он девочку одну забыть не мог. Головку мать собою закрыла, а тело, ручки не уберегла…
В памяти Краснова всплыла далекая картина, другая, которую он сам видел.
…Обгорелые печные трубы, одинокие, как кресты на погосте.