Святое дело стр. 619
Черные воронки от бомб. Ржавая рама кровати. Ветер перелистывает растрепанный букварь. Прибитые дождем серые хлопья пепла у дороги, запруженной беженцами…
— Нет, — говорил мне Петя, — пока хоть один гад на нашей земле ползает, не тронет меня пуля. Это он точно угадал. В Пруссии его уже!..
Все, что Краснов узнал о Петре Гуткине, невозможно было вместить в тесный конспект. «И хорошо, — сказал майор Лукьянов. — Зачем вам бумажка! Живое слово скорее до сердца доходит. Если, конечно, от сердца идет».
Солдаты не отрывали глаз от Краснова. Затем выступил Нестеров.
Несколько минут царило молчание.
— Не знаю, выжил он или… — глухо сказал старшина, угадывая немой вопрос солдат. — Потом приказ пришел. Орденом Ленина наградили его. А только сообщить куда — не знали.
В книге истории полка не было ни «адского грохота», ни «стальных кусочков смерти».
«В тот же день в районе н. п. Заукен совершил подвиг связист 5 батареи П. А. Гуткин. Находясь на линии, он был тяжело ранен, осколком оторвало левую руку. Но П. А. Гуткин проявил образец солдатской стойкости и мужества. Уже будучи раненным, в трех местах срастил линию связи и доложил командиру батареи о выполнении приказа».
Коротко, просто. Буднично просто! Это и поразило Краснова.
Для его однополчан много лет война была тяжелым, повседневным трудом, сплошным подвигом. «В тот же день в районе н. п. Заукен…» А сколько таких населенных пунктов, безымянных высот и лесных опушек отмечено на командирских картах треугольничками наблюдательных пунктов, кружками огневых позиций. Сколько героев обессмертили свое имя!
Нет, нужно рассказать солдатам весь боевой путь полка и поведать им о подвиге связиста так, чтобы каждый гордился, что служит именно в этом полку и в той батарее, где служил Петр Гуткин, чтобы честь взвода, слава батареи стали так же дороги сердцу, как имя героя.
Нестеров вдруг склонился над чемоданом и извлек шелковый кисет с вышитой на нем надписью.
— Когда увозили Петю, сказал он мне: «Возьми кисет на память». Поцеловал я Петю, взял кисет. Так с табаком и храню. Кисет этот тоже историю имеет. С подарками пришел. И надпись на нем… «Совершив героический подвиг, сядь, товарищ, покури». Сами видите, не простой кисет.
— А у вас ничего больше нет? Может быть, дневник, письма?
— Солдату некогда дневники заводить, а письма…
Старшина Нестеров несколько мгновений колебался.
— Есть два, от невесты. Так и не смог ему переслать.
Старшина развязал тесемки картонной папки, осторожно взял два выцветших голубых конверта и подал Краснову. Письма были запечатаны. Краснов прочел адрес, долго рассматривал почтовые штемпеля, серую печать военной цензуры. Старшина настороженно следил за ним. Нет, Краснов не посмел открыть эти письма.
Старшина уложил их обратно в папку и аккуратно завязал черные тесемки.
— И сейчас неизвестно? — спросил кто-то.
Нестеров покачал головой.
— Он, может, и умер. Себя не пожалел, когда приказ выполнял.
— В нашей батарее служил, — сказал Хазиз Джутанбаев таким тоном, словно и он воевал вместе с Петром Гуткиным. Вздохнул и добавил: — А я мальчик был, дома сидел.
Солдат сказал с таким сожалением, что, будь это в иное время, все рассмеялись бы. Но сейчас никто даже не улыбнулся.
— Ничего, товарищ Джутанбаев, — успокоил Краснов, — у нас еще вся жизнь впереди. А в жизни много места для подвигов.
— Когда еще война будет!
— Зачем война? И