Святое дело стр. 624
взглядом на лекциях, не убегал от нее, завидя издали. А Надя, Надежда Семеновна, ничем не отличала его от других слушателей. И все же ее равнодушие больно задевало его. И вдруг:
— Почему вы никогда не заходите к нам? Дедушка много раз спрашивал. Проведали бы старика.
От неожиданного приглашения замерло сердце.
— Спасибо. Я постараюсь…
Краснов отошел к маленькой Леночке, ища защиту от своей ненавистной застенчивости.
Девочка сидела на плетеном стульчике, единственной вещи, которую возили с собой Фроловы из мебели, и смотрела в раскрытую на коленях книжку.
— Интересная? — спросил, опускаясь на корточки.
— Очень. Почитать вам? — И она охотно залепетала, для виду быстро водя пальчиком по странице: — Кулочки, собачки! Бегают, иглают! Белочка на елке! Шишки собилает.
— Дальше, дальше, — заулыбался Краснов. — Вы только послушайте. Ваша дочь уже стихи сочиняет!
— Болтает!
— Да нет же!
Глядя на его наивную восторженность, Надя подумала: «Хорошая у него душа».
— Да нет же! Немного смысла, немного рифмы, в общем, что-то есть!
— Как у некоторых поэтов! — усмехнулся Фролов. — А поэзия, как и служба в армии, для одного — искусство, для другого — ремесло, для третьего — средство существования. В сорок седьмом к нам в бригаду…
— Коля, неужели у тебя нет других воспоминаний, кроме армейских?
— Есть! Школьные!
— Вы прямо из школы пошли в армию? — спросила Надя.
— Нет, не прямо, через военкомат.
— Товарищи! — взмолилась Галина. — Давайте условимся: не говорить сегодня больше на военные темы. Только и слышишь: «У нас в бригаде», «Помню, под Смоленском», «Он первоклассный стрелок», «Тактика для него тайга дремучая!».
— Все! Условились, — послушно согласился Фролов. — Павел, найдите, пожалуйста, какую-нибудь штатскую музыку. — Он взглянул на лампочку: — Свет будто ничего. Все никак не соберусь автотрансформатор намотать.
За чаем разговор шел оживленный и, как водится, обо всем на свете.
Вспомнили недавний концерт в полковом клубе. Краснов, сидевший рядом со старшиной Нестеровым, заметил, какими недовольными глазами тот смотрел на артистов, и после концерта спросил:
«Не понравилось?»
«Почему? — удивился старшина. — Хорошие номера. Одно мне не понравилось: чего эти артисты пиджаки свои на одну пуговицу застегивают?»
«Мода, очевидно».
«Мода! Расхлябанность это, а не мода, товарищ лейтенант, — возмущенно сказал старшина. — Не на ярмарке, в полковом клубе выступают. Понимать надо!»
Рассказ Краснова вызвал смех.
— Ничего, — сказал Фролов, вытирая набежавшие слезы. — Старшине не так часто приходится нервничать из-за артистов. Редкие они у нас гости.
— Знаете, — сказала Галина. — Я много раз думала: почему бы не заснять спектакли, оперы, балеты. Или выставки! Сто лет назад передвижники привозили свои картины в далекие города и села на лошадях. А сейчас, в век реактивной авиации и атомной энергии, когда есть и курьерские поезда, и транспортные самолеты, лучшие картины везут только в Москву. Почему не воскресить замечательные традиции передвижников?
— Не кричи на меня, Галочка. Я согласен. Завтра же отдам приказание.
— Ты все смеешься, а я серьезно говорю.
— Ну, хорошо, — примирительно сказал Фролов. — Напишу в «Правду».
— Напишите тогда и о заколдованном кинокруге, — сказал Краснов. — «Юность Максима», «Волга-Волга», «Три танкиста».
— У нас на Курилах, — Фролов заранее засмеялся, — шесть раз крутили «Чапаева». Солдаты шутили: «Пошли, может, Бабочкин уже научился плавать!»
— Вы и на Курильских островах жили? — спросила Надя.
— И на Курилах, и в Корее — везде пришлось побывать.
— Как это интересно!
Фролов улыбнулся своей