Святое дело стр. 644
Солдат вскочил и вытянулся, но вспомнил, где находится, подогнул колени.
— Теперь поздно нагибаться. Кто разрешил идти во весь рост?
— Так я… — начал и запнулся: как могли узнать об этом, ведь он полз замыкающим и только метров десять прошел полусогнувшись.
— Посредники доложили командиру полка, что вы убиты. Ясно? — все больше раздражаясь, кричал Стрельцов. — Убиты! Марш отсюда!
Солдат растерянно повернулся и полез наверх.
— Назад! Садитесь на место. Командир приказал отнести вас на руках: мертвые не ходят.
Остапенко шепнул разведчику:
— Заметили, понимаешь…
— «Заметили», — передразнил тот и сказал в сердцах: — Я бы тебя тут зарыл, не то что на сопку тащить. Фокусник нашелся!
Втянув голову в меховой воротник, «убитый» больше не проронил ни слова.
С наступлением сумерек старший лейтенант Ярцев и разведчик Долгов осторожно вскарабкались на Безымянную. Вскоре они натолкнулись на глубокую выемку с пологими краями. Без большой затраты времени ее легко можно переоборудовать в орудийный окоп, пригодный для стрельбы прямой наводкой. Ярцев обрадовался: сектор обстрела был отличный. На миг тусклым угольком впереди мелькнул огонек. Ярцев напряг зрение, но огонек исчез. «Светлячок, — подумал. — Впрочем, откуда ему взяться зимой? Показалось».
Капитан приказал лично разведать скрытый подход, дойти до огневой позиции, объяснить Краснову задачу, провести огневиков на высоту и лишь тогда возвратиться на передовой наблюдательный пункт. Но Ярцев боялся потерять найденное для орудий место, а кроме того, спускаться вниз, чтобы затем снова взбираться…
— Я остаюсь здесь, — сказал разведчику. — Буду ждать вас, чтоб не заблудились. Пойдешь на огневую. Тут близко, прямо вниз. Доложи лейтенанту Краснову. Он знает. И немедленно веди сюда огневиков.
— Ясно, товарищ старший лейтенант, — ответил Долгов, и Ярцеву показалось, что солдат понимающе улыбнулся.
— Идите!
Разведчик исчез в темноте. В ночной тишине еще долго слышался хруст веток, но и он постепенно затих.
Ярцев плотнее запахнул полушубок и, поджав ноги, прилег на снег. Ему все еще чудилась усмешка солдата: «Неужели разгадал?» Он закурил, тая в рукаве папиросу.
Ночь выдалась безлунная. В том месте, где в эту пору обычно сияла луна, слабо мерцала голубоватая далекая звездочка.
Вспомнилась Надя Пирогова. Нескладно получилось… Кто бы мог подумать, что такая вежливая учительница способна отхлестать по щекам. И за что? Только обнял и усадил на кровать… В конце концов, она сама пригласила его в дом. «Подумаешь, — проворчал вслух. — Венера Милосская из Пятидворовки! Впрочем, в такой глуши и эта учительница — богиня. Больше смотреть не на кого. И Краснов в нее втюрился, хотя притворяется равнодушным. «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Все равно зря старается. Надя не любит божьих коровок. Ей героя подавай. Впрочем, этот юноша лезет в гору…»
А что сулит ему, старшему лейтенанту Ярцеву, дальнейшая служба? Он вспомнил фразу из Стендаля, которую выписал в блокнот: армейская жизнь для Фабрицио — жизнь белки в колесе: суета без надежды чего-либо достигнуть.
«Суета». И все это тактическое учение показалось нелепым и ненужным. Ну, что оно могло дать ему, старому фронтовику? Вот он целый день ползал на животе и мерз в овраге. А для чего? Если будет война, и так поползешь. Когда над головой свистят свинцовые шмели, извиваешься ужом и без посредников. Это таким, как Краснов, нужны липовые минометные обстрелы. А у него,