Таблетка стр. 21
замначальница стара и потрепанна жизнью.
Я стал шарить по будке и скоро, в тумбочке у железного шкафа, нашёл то, что было мне нужно: ручку, бланк накладной и штамп для документов.
В той же тумбочке я нашёл разорванные пачки от презервативов, почему-то для анального секса, какой-то порошок и прочий стафф. Я решил, что подумаю обо всём этом позже. Отодвинув пожелтевшие от чая кружки, я быстро заполнил накладную: «Образцы для центрального офиса, 20 кг», – поставил закорючку и штамп.
Сунув накладную в боковой карман пиджака, я с коробкой на руках вышел из будки.
Перед этим только разок слегонца хлопнул заместительницу по её большущей заднице: так, для смеха. Она не очнулась.
Миновав охрану, я прошёл через дорогу обратно к парковке у конторы, открыл сигналкой машину, бережно устроил коробку на заднем сиденье, сел сам, вставил музыку, завёл и поехал в офис.
В офис?!!
Миллион долларов СШАЧёрта с два!!!
К дьяволу «Холод Плюс» и безумных голландцев. В задницу Вельзевула мою скучную, однообразную и позорную работу. В огонь преисподней моё рабство и мою нищету. To Hell with them!
Я медленно двигался в потоке нервных машин и просматривал на внутреннем диапроекторе кадры своей жизни, с самых первых воспоминаний и до сегодняшнего дня. Моя история оказалась почти вся, за редкими исключениями, историей бедности и нужды.
Исключения располагались в самом начале фильма. Вот мне три или четыре года. Я в аккуратном матросском костюмчике за рулём «Кадиллака» еду по заасфальтированному двору вокруг детской площадки. «Кадиллак» цвета слоновой кости сделан из пластмассы и лёгкого металла в Венгрии или, может, в Польше. Автомобиль на педальном ходу, мои ножки в лёгких чешках вращают двигатель в одну детскую силу под капотом. Старшая сестра идёт рядом, оберегая меня и моё сокровище от воров и хулиганов. Дворовая детвора следит за нами в немом восхищении.
Этот «Кадиллак», игрушечный, стал первым и последним «Кадиллаком» в моей жизни.
А вот мне пять или шесть лет. Я в детском фраке, при белой манишке и галстуке-бабочке на резинке. Мой красивый отец, в усах и красивом костюме, держит меня за правую ручонку. Моя красивая мама, в химзавивке и красивом платье, держит меня за левую ручонку. Мы неспешно прогуливаемся вдоль набережной сказочного моря в курортном городе Сочи, где нам доступно всё: пляжи и бассейны, аттракционы, рестораны с цыплятами табака и фантастической пепси-колой.
Мой отец тогда – перспективный хозяйственник, номенклатурный руководитель в советской экономической системе, мама – освобождённая домохозяйка.
Очень скоро карьера отца терпит крах из-за его неуместной принципиальности. Дальше мой отец – простой служащий в статистическом отделе какого-то бесполезного ведомства, мама – учительница в школе, кадры в диапроекторе серые и меланхолические.
Мне семь лет. Или восемь. Нет, ещё семь, точно, ведь это канун наступления нового 1980 года, года Олимпиады. На районной детской ёлке я должен играть этот самый наступающий год, весёлого медвежонка. Мама, увидев в универмаге ценник карнавального костюма, берёт меня за руку и, ни слова не говоря, уводит домой. На празднике я бегаю внутри хоровода в простых красных спортивках и с привязанными к голове большими картонными ушами. По моим щекам скатываются горючие слёзы. Первые взрослые слёзы в моей детской жизни.
И первые