Тайники партизанских троп стр. 98
земли. Впереди начинаются сёла. Большие и маленькие. Райцентры. Железная дорога. Но совсем недалеко от нас золотой прииск. – Тюнин развернул карту и ткнул в неё пальцем. – Доберёмся до схрона – и айда на прииск. Потом можно махнуть за границу. В Маньчжурии, правда, японцы, но там и свобода! В общем, никого не принуждаю, решайте сами. Кто желает, пускай остаётся с советской властью, но с нею в вашем положении – до первого фонарного столба. Побег из лагеря никто не простит. Добавят ещё и отправят обратно за колючую проволоку на лесоповал или в шахты. И зачем вам золото в таком случае, а? – Тюнин, как для издёвки, приставил ладонь рупором к уху. – Что-то не слышу возражений! Молчание – знак согласия? Хорошо! Полчаса на пожевать – и в дорогу!
Мальков знал о том, что в середине тридцатых с изменением военной доктрины Советского Союза возникла новая концепция Красной армии: «Бить врага на его территории!» И поэтому все схроны, заложенные ранее, были ликвидированы. Имущество разобрано, укрытия разрушены.
* * *– Что?! – Тюнин задохнулся от ярости. – Да тебя, сволота недорубленная, самого впору в этой яме закопать! Так ведь?! – обратился он с багровым от злости лицом к обступившим его зэкам. Те, к его удивлению, безропотно стояли молча, почти не реагируя на происходящее. Было понятно, что страшная усталость – и физическая, и моральная – парализовала и тело, и дух. Для большинства становилось ясно одно, что побег из лагеря обернулся, как ни крути, большой ошибкой. Скорее всего, уже непоправимой, и что теперь делать, как исправить эту ошибку, никто из этих измождённых, голодных оборванцев не знал и не ведал…
…Бедолага вернулся к своему костру, у которого на колодине примостились в ожидании, когда закипит вода в котелке, Очкарик, Анекдотчик, Шпала. Николай Мальков стоял рядом. Все молчали.
– Всё, последняя горсть крупы, – доложил с тоской в голосе Очкарик, помешивая в котелке алюминиевой ложкой. – И сухари последние. А кто-то обещал нас накормить, да? – Кашевар кивнул всем на Бедолагу. Тот, опустив голову, глядел на прогорающие головёшки в костре.
«Мальчиш-Кибальчиш оказался Плохишом», – подумал Очкарик, стараясь больше не смотреть в его сторону.
Улучив подходящий момент, Николай не мог удержаться, чтобы не поговорить с Бедолагой.
– И что сподвигло вспомнить о схроне и доложить Тюнину?
– Чего сделать? – не понял тот слова «сподвигло».
– Что, говорю, заставило вспомнить о схроне? Ведь расписку давал о неразглашении военной тайны?
– Не давал, но командир припугнул, что если язык распустим, то всем несдобровать.
– Много вас было?
– Взвод.
– Командир взвода, значит?
– Да. Мы и копали укрытие для склада и разгружали.
– Что там было-то, если не секрет?
– Какой же теперь секрет? – хмуро ухмыльнулся Бедолага.
– И то верно.
– Много чего было. Консервы в основном.
– А оружие?
– Может, тоже.
– Почему, может?
– Я в ящики не заглядывал. В них, поди, и оружие, и боеприпасы.
– Думаешь, что всё это добро там и лежит до сих пор?
– Куда оно денется? Нам сказали, что будет храниться, покуда не пригодится.
– Для чего?
– Про то командиры толком не объяснили.
– Я толком и не помню, вроде сказали, что это стратегический запас на случай войны. Не помню. Столько времени прошло.
– В каком году закладывали?
– В двадцать девятом. Как раз два