Тайники партизанских троп стр. 99
года прошло, как на вооружение поступили пулемёты Дегтярёва.
– А говоришь, что не знаешь, какое оружие в ящиках было.
– Не знаю. С пулемётом были на стрельбищах.
– Стрелял с него?
– Не довелось. Только видел со стороны. У меня на вооружении трёхлинейка была.
Николай понял, что Бедолага разговорился сам по себе. У человека возникла потребность выговориться. Дальше задавать вопросы стало неловко, это ведь не допрос, но Бедолага стал рассказывать о том, как угодил под статью. Её он не запомнил, единственно, что отметил, якобы за подготовку военного переворота. Служил в стрелковом полку, когда начались чистки после ареста Якира. Сначала служил в Забайкалье, потом часть перевели в Западный округ к Якиру. У Малькова промелькнула мысль, что, может быть, этот человек угодил под зачистку, чтобы совершенно засекретить местонахождение схронов? Но это совсем уже чертовщина получается! Николай выгнал эту мысль из головы. Что стало с другими сослуживцами, Бедолаге не ведомо. Он остался на сверхсрочную, а товарищи со взвода разъехались по домам. Кто куда, страна ведь большая. Как после корил себя за эту сверхсрочную, кусая локти, одному только ему самому известно…
* * *…Тайга – это земное чудовище, которое не имеет ни конца, ни края. Зимой и летом она беззвучна и лишена даже запаха. Фраза «Человек – царь природы» звучит здесь робко и фальшиво. Беглец для тайги не больше, чем насекомое. Его страдания и злоключения, да и он сам кажутся пустяком в сравнении с таежной громадиной. От тайги всегда ждешь не того, на что она способна. Ею можно любоваться и разочаровываться, любить и ненавидеть. Дремучий сосновый частокол, лиственница, ряды берез и елей нередко превращаются в могилу. Заживо погребенный беглец если не сегодня, то завтра станет харчем для хищной тайги. Таковы ее законы.
Выбившись из сил, пахан понял, что следует где-то найти по возможности место посуше и передохнуть, чтобы хотя бы слегка набраться сил. На взгорке среди двух громадных сосен приглянулась открытая солнцу ложбинка. Пахан нагнулся и потрогал рукой землю. Она была сухая и тёплая. Стягивая тяжёлую котомку с плеч, он опустился на пожухлую прошлогоднюю траву. Опираясь руками о землю, пахан зорко всмотрелся в окружавшие полянку кусты шиповника, вслушиваясь в разнобойные звуки леса. Рядом над головой будто что-то щёлкнуло, пахан вздрогнул и резко глянул вверх. Ничего подозрительного, кроны сосен в своей вышине слегка шелестели от ветра. Ничего подозрительного. Беглый измученный каторжник сипло выдохнул и снова закрыл глаза. Подложив под голову тугую котомку, он растянулся во весь рост на земле. Зимний тулупчик по-прежнему спасал от холода. Зимняя одежда пришлась теперь как нельзя кстати. Вспомнилась команда Тюнина, когда покидали лагерь, о том, чтобы все одевались-обувались как можно теплее, путь на волю предстоит неблизкий. Затылком он даже сквозь меховую шапку ощущал покатые бока жестяных банок тушенки и острый угол твёрдой, как камень, буханки хлеба. Загодя удалось незаметно собрать харч для побега от остальных солагерников. Сбросив рукавицу с правой руки, пахан сгибал пальцы, считая количество ночёвок, проведённых после побега в тайге. Сжав правый кулак, он сбросил рукавицу на левой руке и тоже стал считать. Сжал кулак. Десять ночёвок. Всего лишь десять ночёвок, десять дневных переходов, но какими долгими и мучительными они теперь