Темная гора стр. 78
делали его женихом незавидным.
Во сне захныкал маленький Латин, тихо, еле слышным голосом успокоила его Калипсо, и ребенок затих. Хриплое монотонное бормотание Ахеменида усыпляло. Сейчас был тихим слепой, а несколько раз ему было так плохо, что, казалось, умрет он от боли, что жгла его душу — так он сказал.
Внезапно Политу пришла в голову мысль, от которой ему стало жарко — рядом с ним, через проход, лежит прекрасная нимфа, чья кожа как пена морская бела. Вспомнил колено ее, тугой стан и бедра плавный изгиб, но следующая мысль заставила похолодеть: он представил себе, что с ним сделает базилей, если вдруг догадается о тайном желании Полита! Убьет и уложит рядом с Перифетом, тело которого покоится в дальнем закутке судна.
Он поежился и… заснул.
Сильный толчок сбросил Полита на холодный и жесткий пол. Закряхтел слепой Ахеменид, выругался сонным голосом Медон, Калипсо же ничего не сказала, а дети продолжали спать.
Откуда-то сверху что-то крикнул базилей, Арет отозвался, потом над головой гулко прозвучали шаги и в полной тьме Одиссей произнес:
— Все живы?
Полит нащупал край своего лежака и поднялся с пола.
— Что случилось? — спросил он.
— Кажется, мы куда-то приплыли, — раздался голос Медона.
— К Харону в гости! — пробормотал Ахеменид.
— Говорите тихо, дети спят! — шикнула на них Калипсо.
— Стало быть, все целы, — подытожил базилей. — Буря стихла…
— Это хорошо, — сказал Медон.
— Но мы сели на мель.
— Приплыли, — отозвался, зевнув, Ахеменид. — Разбудите меня, когда появятся добрые вести.
— Спи, убогий, — сказал базилей. — Я и Филотий тоже поспим, а Медон и Полит нас сменят. Следите, чтобы никто на судно не влез. Хоть и не видать берегов поблизости, но мало ли что из глубин вылезти может!
К удивлению Полита, наверху была вовсе не ночь. В раскрытые смотровые щели бил утренний свет, ветер быстро разгонял облака. Черные тучи еще клубились далеко на западе, но буря уже ушла.
Медон уселся на высокое сиденье, потрогал рычаги и смежил веки.
— У тебя глаза острые, молодые, — сказал он Политу. — Раньше меня углядишь корабль или чудище какое. А я еще вздремну немного.
Полит, не отвечая, вышел на палубу. «Харраб» и впрямь сел на мель. Сквозь мутную воду был виден желтый песок.
Судно больше не качало на волнах, но это не радовало юношу. Он понимал, что долго они здесь не протянут без еды и питья, а на всем корабле, на дорогое железо которого можно было купить небольшое царство, не найдется дерева и на один жалкий плот.
На севере, там, где небо почти сливалось с водой, если прищурить глаза, можно увидеть тонкую темную полоску, но была ли это земля или дождевые тучи неведомо…
Вскоре на палубе объявился Медон. Он с хрустом потянулся, смачно зевнул и сообщил, что Морфей не любит яркого света, ну невозможно уснуть в такое прекрасное утро. С этими словами он с удовольствием оглядел чистое синее небо, зеленую воду и, прищурившись, бросил короткий взгляд на солнце, чья колесница уже выкатилась с востока.
— Вряд ли через день или два жизнь покажется прекрасной, — отозвался Полит. — Воды лишь амфора осталась, а хлеба и с полкороба не наберется.
— Не думай об этом, — безмятежно махнул рукой Медон. — Не тебе, юноше, пристало ворчать, радуйся