Темная гора стр. 79
жизни, пока она длится. И еще я тебе скажу: вряд ли боги великие нам показали такие диковины, чтобы с голоду и жажды уморить здесь, как простых мореходов. Уж скорее Кронид поразит нас молнией с неба или трезубцем пенитель морей Посейдон днище «Харраба» проткнет. А голод… жажда… нет, такой скукотищи боги себе не позволят. Опять же корабль случайный нас подберет или волны с мели унесут.
— Если в эти края добирались хотя бы фокейцы… — начал было Полит, но Медон перебил его:
— Здравомыслие итакийцев порой меня восхищает, но меру знать все-таки надо. Ну что ты стенаешь, как нимфа под пьяным сатиром! Боги нас выручали, выручат и на сей раз. Вон, кстати, и парус, зови базилея!
Медон ткнул пальцем в сторону носа корабля. Посмотрев туда, юноша вздрогнул. И впрямь, далеко, на самом горизонте виднелся черный треугольничек, похожий на зловещий парус пафлагонцев. Стремглав кинувшись к узкому лазу, Полит успел лишь подумать, не ждет ли их схватка с пиратами или, что хуже, с амазонками яростными. Он скатился вниз и тут же попал в крепкие руки Арета.
— Говори тихо, — прошептал Арет. — Только заснул базилей…
— Парус! — выдохнул Полит.
Калипсо осталась с детьми, Ахеменида будить не стали. Все остальные столпились на носу, вглядываясь, как медленно вырастает далекий парус.
Филотий
стоял на покатом борту, держась за толстый железный штырь на носу. Он задумчиво почесал бороду, послюнявил палец и хмыкнул.
— Против ветра идут, однако, — с сомнением покачал он головой. — Сколько же у них гребцов, если парус не опускают?
Вопрос его остался без ответа.
Одиссей прищурил глаза, пытаясь разглядеть корабль, Арет озабоченно трогал иззубренное лезвие меча, а Полит переводил взгляд с базилея на редкие облака и обратно — он все ждал, когда божественный голос или посланец Зевса им возвестит повеление небес.
Время шло, парус становился больше, но при этом чрезмерно раздался вширь. Кормчий выругал криворуких мастеров, что шили эту тряпку, на что Арет посоветовал ему забыть о парусе — он первым заметил неладное. Между тем Медон, уставившись себе под ноги, тер пальцами виски, бормотал неразборчиво. А потом, будто вспомнив что-то, тронул за локоть Одиссея.
— Скажи, царь Итаки отважный, не эту ли плавающую гору ты и твои спутники встретили в странствиях трудных?
— О чем ты говоришь? — удивился базилей, оборачиваясь к нему. — Впервые слышу я о плавающих горах!
— Нет-нет, — продолжил Медон, не поднимая головы, — все так и было! Когда утомленные путники увидели темную гору, что выше всех гор, — это случилось после того, как вы миновали вращающийся огненный остров, на котором бронзовые псы гонят серебрянных оленей. Все чудовища моря и островов так не могли напугать вас, как эта гора. Страх непонятный вас обуял…
— Кого обуял страх?! — вскричал базилей. — Уж не повредился ли ты рассудком, Медон? Всякое мне встречалось в пути, но ты рассказываешь о несуразице полной! Поверь, я навидался измен, но память еще мне верна.
— А память твоим спутникам повредили хитрые поедатели лотоса, — бубнил себе под нос Медон, — и те лотофаги многих лишили дома, друзей и семьи, взамен подарив ложное счастье и ложный покой. Но ты избежал этой участи и вернулся на Итаку…
Полит заметил, как базилей поднял руку, собираясь хлопнуть по плечу Медона, но