Теория невероятности. Золотой дождь стр. 49
разговоры…
— Факты — это вещь, — говорит брат. — Остальное — идеология.
Поэт смотрит на него и на его прелестную жену.
— Два художника пишут портрет женщины, — говорит он, и та поправляет волосы. — У одного получается мадонна, у другого мещанка. Вот тебе и факт.
— Идеология, — говорит брат. — Это для Кати.
— Катю не трогай, — говорит Володя.
— Идеологию тоже, — говорит учительница.
— Ты можешь сформулировать свою мысль? — спрашивает брат.
— Могу, — говорит поэт. — Произведение искусства отличается от факта на величину души автора. Так будет понятно?
— Браво! — говорит учительница, и глаза ее блестят. — Катя, слышите? Столько лет!… Мой ученик!…
Она теперь совсем молодая.
— Хаз-булат удалой-й… Бедна сакля твоя, — запевает компания у окна. — Золотою казной… я осыплю тебя-а…
— Кто это? — спрашиваю я.
— Это все мамина родня, — говорит Володя. — Бабушка здесь ни при чем.
— Дам коня, дам кинжал… Дам винтовку свою-у… А за это за высе… Ты отдай мне жену-у…
— Все смешалось в доме Облонских, — говорит Володя. — Вы не находите? И лицо у него совсем несчастное. Потом я с поэтом, этим непонятным человеком, вхожу в темную комнату. Я не могу понять, зачем он привел меня сюда на эту страшную вечеринку. Может быть, чтобы показать, что человек и в семье может быть совсем одиноким? Может быть, чтобы я не стремилась к дому, какому попало, а только к настоящему? Может быть… Только зеленое окошко телевизора в этой комнате и кто-то приник к спортивной передаче. Тихо. Какое мне дело до незнакомого мне Володи! Ну да, ну он влюбился в меня — это было видно сразу. Я и сама стала какая-то другая от этого.
Да мне- то что?
— Надо что-то делать, — говорю я.
— Ну как? — спрашивает он.
— Жуть… — говорю я. Входит учительница.
— Наверно, надо что-то объяснить? — говорит она. — Ты не ожидал, что мы так живем. Да?
— Ладно. Все пустяки.
— Давайте я за такси сбегаю, — говорю я. — У меня есть деньги.
— Сиди, — отвечает он. — А хорошо бы достать машину. Пил лишнее.
— Сейчас вызову по телефону, — говорит учительница.
Она выходит. Тихо в комнате. Только зеленое окошко телевизора. Оборачивается мужчина.
— Если я вам мешаю, я могу уйти, — говорит он обиженно.
— Да. Мешаете, — жестко говорит поэт. Мужчина поднимается, идет к двери. Тихо. Поэт оборачивается ко мне. Я смотрю на него со страхом. Вот оно, свиданье. Настоящее. Взрослое.
— Катя, приведи Володю, — говорит он.
— Сейчас, — подскакиваю я.
Я бегу в столовую, где уже бухает гитара и Володя поет какую-то чушь.
Я ему киваю, и он сразу бросает петь и идет вслед за мной. Но за нами увязывается его брат.
— Иди спой, — говорит он. — Неудобно.
— Он не хочет, — говорю я. — Хватит!
— Ого! — говорит брат, оглядывает всех и уходит.
Мы с Володей стоим в дверях.
— Иди сюда, певец, — говорит поэт. Володя садится рядом с ним. Я усаживаюсь на тахту.
— Могу и вам спеть, — говорит Володя. — Мишка, Мишка, где твоя улыбка… полная этого, как его… огня…
— Перестаньте, — говорю я.
— А