Техники судьбы. О смешных приметах, нелепых совпадениях и бюро судеб, которое работает без выходных стр. 84
Судьбу. Слышите этот гул? – он кивнул на машину. Звук напоминал вой огромного раненого зверя.
– Да, но разве она и не должна так гудеть? – пожал плечами Костромин.
– Не настолько громко. Слишком много цепочек и связей было разрушено из-за ваших неудач. С каждым годом ход планеты ускоряется все больше, а механизмы быстро изнашиваются. Пойдемте.
Все четверо вошли в застекленную рубку управления, где не в меру надушенный оператор пил чай. На панели приборов десятки стрелок дрожали в красной зоне. Одна из шкал пульсировала в такт гулу – как кардиограмма перед инфарктом.
– Неужели протирание обычных лампочек от пыли, чья-то нарушенная диета или игра на пианино могут привести к разбалансировке такого стабилизатора и разгону планеты?
– Вы даже не представляете, какое влияние на нашу реальность оказывают самые, казалось бы, незначительные людские поступки. Иногда простой нищий и его скудная, на первый взгляд, история меняют судьбу мира куда больше, чем правители целых государств с их громкими реформами и законами.
Костромин поджал губы: он и сам прекрасно знал ответ на этот вопрос. Лампочки и пианино – это лишь начало цепи. Трудно проследить, до каких масштабов может раскрутиться маховик. Жалкий уголек способен выжечь целый лес, слово способно развязать войну, оставленная на столе чашка может стать причиной открытия жизненно важного антибиотика. Все начинается с мелочей.
Председатель стоял вплотную к панели, его лицо, искаженное мерцанием аварийных индикаторов, отражалось в стекле приборов.
– И теперь вам предстоит все исправить. Или, – он обернулся, и на лице его застыла жуткая улыбка, – нам придется вернуться к методам раннего Средневековья, когда баланс пытались поддерживать, сбрасывая людей прямо на шестерни.
Несмотря на внутреннюю дрожь, ни один мускул не дрогнул на лице Костромина.
– И что, это помогало?
– Нет. Но в преддверии катастрофы пробуют всё.
* * *Павел Рефрижераторович Костромин стоял возле своего старого шкафчика в общей раздевалке и медленно стягивал комбинезон. В ушах все еще эхом отдавался гул стабилизатора, хотя с того момента, как Павел спустился под землю и узнал о машинах, прошел год. И это был самый тяжелый год в его жизни. Во-первых, он провел его без сна и отдыха, постоянно работая и килограммами поглощая препараты для поддержания жизненных сил. А во-вторых, теперь он знал правду: Судьба не божественный замысел, не абсолют справедливости, к которому нужно стремиться всем существам, обладающим сознанием, не тайна за семью печатями – просто математика. Пока Земля крутится с нужной скоростью, люди живут. Всё.
В душе зияла пустота. Как заставить себя принять, что все, ради чего ты существовал и во что верил, обстоит иначе? С другой стороны, все наконец стало понятно и обрело логику. Ошибки, которые техники допускали во имя «благих» намерений, – это просто ошибки. И они действительно оказывали разрушительные действия. Костромина судили заслуженно: он плохо выполнял свою работу, и это чуть не разрушило целый мир. Но он положил все силы, ресурсы и все здоровье на то, чтобы исправить ошибки. И исправил их. Показатели СЦЗО-36 вернулись в свое нормальное состояние, машину перестало лихорадить, Земля замедлилась. Мир, кажется, был спасен. Костромин отработал долг, а теперь… Теперь ему пора уходить.
Переодевшись, он взял с верхней полки шкафчика шариковую ручку, достал из рюкзака папку с чистыми листами