Трилогия "Первопроходцы" стр. 2071
Они наваливались, помогая ветру перебарывать козни водяного.
Встречались заливы, но устья большой реки не было ни на четвертый, ни на пятый день. Люди стали волноваться. Юшка Селиверстов, теряя бравый вид, опасливо вертел красным мокрым носом и тряс свившейся в сосульку бородой. Михей Стадухин все так же упрямо командовал:
— Вперед!
На этот раз Тарх старался во всем прямить старшему брату, поблажек не ждал. Зная беду, которую Михей молча переживал, опасался, как бы старший не забыл, что отвечает перед Господом не только за себя, но и за жизни всех плывущих на судне.
Широкая волна попутно накатывала с запада и так поднимала коч, что становилась видна тундра. Берег был прямым и обрывистым, пристать к нему негде. Наконец вдали показалась сопка, перед ней ровный, устланный промытой дресвой берег, который небольшой бухтой углублялся в тундру. Потревоженные косяки гусей кружили над судном. Надрывно кричали чайки и гагары. На берегу валялся обкатанный прибоем плавник. Дрова на судне кончились, из бочек выскребали последние чарки воды. Спутники Стадухина стали роптать — семь суток безостановочного плаванья утомили их.
— Горячей каши поесть бы! — бросали укоризненные взгляды на атамана.
А он с удивленным лицом разглядывал каменные столбы за мысом. Таких скал было много по Яне и Индигирке, но эти поражали сходством с людьми. «К чему бы?» — суеверно думал Михей. Услышав просьбу спутников, согласился пристать к берегу. За мысом, слегка закрывавшим от западных ветров, была ровная усыпанная дресвой поляна. С востока бухту прикрывала сопка с каменными столбами. Из тундровых озер в море падал небольшой звонкий ручей. С шуршанием и скрежетом нос коча вылез на берег.
— Гиблое место! — приглушенно прошипел Юша Селиверстов, опасливо оглядываясь по сторонам. Старший Стадухин не стал выспрашивать, что пугает морехода, спрыгнул на берег, всей грудью вдохнул манящий запах пресной воды, но направился к скалам.
Ручей оказался сладким, по мокрой полосе отлива торопливо бегали кулики, выклевывая корма, выброшенные
морем, на ветру покачивались метелки травы, вдали, на дюнах, маячили пасущиеся дикие олени. Над озерами кружили утки. Краем глаза Михей отмечал, что здесь можно запастись кормами, но сам как очарованный ходил от одного каменного столба к другому. Вглядываясь в них, старался понять к добру или худу стоят на пути и в какую стародавнюю пору чьи-то руки подправляли их, пытаясь о чем-то предупредить путников. Если о том, что впереди опасности и тяготы, так, где их не было? Если это стражники, на границе иной, неведомой земли, так туда и следовала ватага с наказом якутского воеводы. Едва он перевел взгляд под ноги — увидел под береговым обрывом занесенную песком бахилину.
— Гляди-ка, что нашел? — подошел к нему Пашка Левонтьев с деревянной ложкой. Холеная борода его была мокрой и благоухала свежестью пресной воды. — Были они здесь!
— Дальше ушли! — завистливо блеснули глаза атамана. — Молодец, однако, Семейка Дежнев, не убоялся, — кивнул на каменный столб.
Пашка тоже окинул скалу мимолетным взглядом, равнодушно пожал плечами, самоуверенно изрек:
— Ересь!
— Как знать?! — Со вздохом тряхнул бородой атаман и расправил рыжеватые усы.
Как-то неожиданно быстро закончились светлые ночи, Камень и море стали накрывать редкие сумерки. Было тихо и холодно. К утру приморозило и вода в питьевой луже возле ручья покрылась льдом. Здесь ватага простояла