Библиотека

Трилогия "Первопроходцы" стр. 2136

Размер шрифта
-
+
Тема

снежинки, сквозь них тускло просвечивало солнце. Попов высунул нос из-под одеял, осмотрелся, затем тяжко поднялся, сбрасывая с себя сугроб, поискал глазами старый след и не увидел его. «Ну, вот и все! — пробормотал, разгребая снег над заметенным кострищем. — Милует Бог жизнью, да не милует богатством». Искать коч в бескрайнем ледовом поле было делом безнадежным.

Жира он не жалел, развел большой костер на льду. Когда огонь зашипел в проталине — передвинул его. Разогрел мясо, плотно поел, собрал нарту и двинулся на полдень. То теряя прежний, местами едва различимый, след, то снова выходя на него, Федот даже не думал о том, что может заплутать, присаживался для отдыха, глядел на компас и вдаль — не покажется ли мыс, вышел к заливу и вскоре был возле балагана. Здесь у очага он окончательно решил, что в одиночку коч не найти. Вывезенной с него кости и рухляди не хватало, чтобы вернуть даже половину старого долга, а купец по уговору потребует рост за тринадцать лет, и тогда остаток жизни пройдет на правеже. Со всей ясностью Федот понял, что если коч не найдется, то лучше ему не возвращаться не только на Русь, но и в Якутский острог.

— Зря не остался с Пантелеем! — пробормотал вслух, глядя на огонь.

Очаг постреливал искрами. Они бойко взлетали к черному потолку, падали на меховое одеяло и пахло паленой шерстью. Остро вспомнился разговор у костра за морем, при живых еще спутниках. Пришла догадка, что покойный Иван Ретькин боялся дожить до времен, когда внуки забудут русский язык и растворятся на чужой для него земле, в чужом для него народе. Отдохнув в балагане, Федот сложил в нарты рухлядь, фузею, одеяло, взял один моржовый клык, остальное спрятал и двинулся к зимовью, которое было головной болью якутских воевод. Соболя на Омолое не промышляли, не каждый год непогода собирала в этих местах торговые суда, а потому держать здесь служилых людей было накладно. Но иногда тут случались воровские ярмарки.

Погромыхивая полозьями, поскрипывая мерзлыми копыльями, нарта легко шла по крепкому речному льду. Ветер дул в спину. Федот узнал изгиб берега перед зимовьем, увидел дымы и окончательно уверился, что это Омолой. Вскоре его взгляду открылись три торговых коча, вытянутые на сушу. Одинокий путник был замечен, зимовейщики пошли ему навстречу. При виде жилья и людей силы стали оставлять Федота. К нему подбежали четверо: молодой с синими камушками восторженно блестевших глаз на радостном лице, другой был старше, с глазами добрыми, в которых примечалась тихая вселенская печаль, и еще двое мужей им под стать с ангельскими лицами и выбеленными стужей бородами.

— С праздником! — Подхватили бечеву нарты и легко потянули ее к зимовью.

— С каким? — спросил Федот. Свой голос показался ему чужим и незнакомым.

— Михайлов день! — С любопытством разглядывали его встречавшие, но не спрашивали, кто таков и откуда идет.

Он тоже разглядывал их, не находя в лицах ни степенной кичливости торговых, ни удали промышленных, ни важной заносчивости служилых людей. Все были одеты в неумело сшитые парки, штаны, ичиги из плохо выделанных шкур, но глаза и лица поразительно светлы.

— Казаки в зимовье есть? — спросил Федот. Прокашлявшись и затаив дыхание, ждал ответа, что он помер, и ни впереди, ни

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.