Трилогия "Первопроходцы" стр. 2137
позади уже нет ничего.
— Только торговые, их работные да мы, гулящие! — приветливо улыбаясь, охотно ответил один из самозваных помощников.
— Это Омолой? — на всякий случай переспросил Федот.
— Омолой! — ответил другой и добавил: — Нас льды не пустили дальше, маемся тут.
Ноги Федота с каждым шагом наливались свинцом, а освободившиеся от бечевы плечи превращались в крылья, не от того ли, как во хмелю, ему казалось, что неправдоподобно искрится снег и лед под ногами? Гулящие привели его к знакомому Омолойскому зимовью. Возле изб толпились любопытные. Вблизи Федот узнал приказчиков купцов Свешникова и Босого. Они обступили его, степенные, важные, мнительные, ни словом ни взглядом не показывали, что знакомы. Среди них, как луна при солнце, поблекли и пропали «ангелы» в драной одежке. Со всех сторон посыпались вопросы. Федот водил глазами и не мог раскрыть рта, чтобы ответить.
— Человек едва на ногах держится, — подхватил его по руку Федька Катаев. Приказал кому-то внести нарту в сени, ввел Федота в жарко натопленную избу и стал выпроваживать любопытных. — Отдохнет, все скажет!.. Подтопите баню: со вчерашнего не должна совсем выстыть.
Против очага был неубранный праздничный стол с запахом печеного хлеба и кислой браги. Федот окинул его тоскливым взглядом и припал к горячим обводам чувала из обожженной глины. Катаев
с улыбкой спросил:
— Хлеба? Браги? Или сперва попаришься?
— Не узнаешь? — просипел Федот. — Федотка я Попов, приказчик купца Усова.
Ахнул Федька Федоров Катаев, пристально вглядываясь в обветренное лицо пришельца, почесал затылок приказчик Кирилла Босого. От Юшки Селиверстова оба слышали, что кочи Федота Попова и Бессона Астафьева пропали, а люди погибли, теперь разглядывали пришлого как выходца с того света.
— Так оно и есть! — непослушной, тяжелой рукой, Федот отодрал шапку от волос и бороды, натужно перекрестился. — Может быть, Осташка Кудрин своих людей сберег и вернулся, а мои все погибли! — Зевнул от морившего тепла и положил на восток три поясных поклона. — Вдруг что слышали о нем? — спросил, с трудом ворочая косным языком.
Приказчики удивленно переглянулись, озадаченно помотали бородами.
— А знаете ли что про Луку Сиверова, приказчика купца Усова?
Во льдах он часто вспоминал бывшего связчика и надеялся, что Лука разбогател на приострожной торговле.
— Слыхали! — обыденно ответил Федька, и плутоватые лучики разбежались из уголков его глаз. — Проторговался, запил, хотел вернуться на Русь, но одумался и, по немощи, принял постриг в Спасском монастыре.
— Вон что! — Федот ниже опустил тяжелую голову.
В дом ворвались полупьяные работные, веселые и любопытные, выразительно покосились на кувшин с брагой. Катаев намазал икрой ломоть хлеба, подал Федоту. Он пожевал без жадности, до предложенной чарки не дотронулся. Работные люди весело выпили во славу Божью, подхватили его под руки, увели в баню. Отогревшись, Федот едва не уснул на полке, но теми же работными был одет и возвращен в избу. Только на другой день, проснувшись после полудня, он всласть напарился и насладился праздничным столом. Даже в первом, ярком хмелю на расспросы зимовейщиков отвечал туманно и осторожно, но доброжелательно слушал предложения скупить рухлядь за хорошую цену. По утрам его не беспокоили, давая покой после многих трудов. А он подолгу лежал, притворяясь спящим, думал. Едва поднимался, его, как милого гостя, усаживали за стол. От горячего вина Федот благоразумно воздерживался,