Трилогия "Первопроходцы" стр. 2154
опять был порывист и срывал брызги с волн. Попов сонно рассмеялся, повертел головой по сторонам, окинул взглядом небо.
— Похоже, скоро опять дунет во всю мощь, надо править к берегу! — Потянулся и встал.
— Я пробовал! — жалобно оправдался вологжанин, сжимая румпель окостеневшими пальцами. — Полощет! — кивнул на кожаный парус и указал рукой на тупой нос судна.
— Держи пока так! — беззаботно приказал кормщик. — А я поем. Есть хочется, будто гнус кишки погрыз!
Дожевывая юколу, он вернулся на корму, отстранил вологжанина от руля.
— Приспускай парус! — приказал. — Готовьтесь идти на веслах. Будем выгребать скулой к волне.
— Куда? — настороженно спросил кто-то из гребцов.
— Куда Бог
выведет! Хватит гоняться за богатством! — воскликнул, задрав бороду к низкому небу, и распахнул руки, будто хотел обнять какую-то невидимую силу. — Надо слушать Господа, чего Он от нас хочет! Так ведь, братья? — обвел попутчиков глазами, светившимися силой и решимостью.
— Так! — согласились они и разошлись по местам.
Вести четырехсаженный коч своей силой в шесть пар рук было делом многотрудным. Гребцы запели, призывая в помощь Николу Угодника, обессиленные, выгребли к какому-то заливу и в нем укрылись. Вскоре засвистел ветер, началась буря страшней прежней. Ватажные радовались, благодарили Бога и Николу за помощь явную. Федот внимательно осмотрел берега бухты, велел спустить на воду лодку. Молодой непрестанно чему-то улыбавшийся устюжанин указал глазами на благодарственно молившихся. Попов опять рассмеялся и отмахнулся, как от пустого занятия, удивляя спутников:
— Иначе и быть не могло!
На пару с мезенцем он сел в лодку, выгреб к устью ручья, пригоршней попробовал воду на вкус.
— Сладкая! — крякнул от удовольствия и стал наполнять бочку. Он и на коч вернулся будто с присохшим к глазам беззаботным прищуром, весело объявил:
— Прошли мы мимо Колымы, братцы! Я здесь бывал, помню. — Непонятно чему хохотнув, добавил: — И мимо большого залива пронесло. Мыс там долгий — течения и ветры дурные. Ох, и помучались в прошлый раз, а теперь без сучка без задоринки. Бьюсь об заклад, после бури задует западник.
Шестеро спутников смотрели на него удивленно и настороженно, даже молодой устюжанин, поблескивая синими камушками доверчивых глаз, на этот раз не улыбался.
— Почему? — ласково и вкрадчиво спросил вологжанин, дернув кадыком на истончавшей шее. — Есть к тому приметы?
— Нет! — беззаботно ответил Федот. — Но если так случится — все скажу, ничего не утаю. — И возвращаясь к заботам дня, добавил строже: — Отдыхайте! Я постою в карауле, пока Бог дает силу: здесь нас в прошлый год пытались пограбить… Отдохнете, пополним припас воды и дров. Ишь, сколько плавника на камнях? — И опять удивил спутников, обронив: — Теперь спешить некуда!
На четвертый день буря стихла. Залив забило льдинами, но за ними видны были чистые разводья воды. Вскоре разъяснилось небо и с запада действительно задул умеренный ветер.
— Ну, вот и случилось! — торжественно крестясь, объявил Федот. — Теперь понятно, чего хочет от меня, грешного, Господь! Да и от вас тоже. Прошлым годом выбросило меня на Большую землю. Там уже много наших людишек и Пантелей Демидыч с ними. Звали меня остаться — не захотел: долгов убоялся. Но Господь от них освободил, и теперь я знаю, куда бы ни плыл, куда бы ни шел — все равно вернусь туда не своей, так Его