Тринадцатая гостья стр. 38
женщина с очень серьезным лицом. В отличие от первой, эта была одета побогаче и почище. В толстом вязаном жилете до колен, в темно-синих шароварах и красивом красно-синем узорчатом платке, стянутом узлом на затылке. Окинула приезжих строгим взглядом с головы до ног.
— Вы — майка и баштата на Наташа, так? (Вы мама и папа Наташи?) Меня зовут Нуртен. Дождь вали! Пойдемте, я открою вам кышту. (Пойдемте, я открою вам дом.) — Это куче, Тайсон. Х у бово куче. Ник о го не п у скат. (Хорошая собака. Никого не пускает.) Ваша доштеря работала у мен. (Ваша дочь работала у меня.)
— И кем же она у вас работала? — Елена почувствовала, что ноги не слушаются ее. Она так долго искала эту Страхилицу, что теперь, когда она стояла возле дома, где, по сведениям, полученным в полиции, должна была проживать ее дочь, силы оставили ее. Она очень волновалась. И в том, что Наташа забралась в такую глушь и предпочла жизнь в маленькой болгарской деревне родной Москве, она винила исключительно себя и мужа.
— По хозяйству помогала.
— Домработница, что ли?! — ужаснулась она.
Они прошли мимо лаявшего пса по дорожке, остановились возле кривых, опасных ступенек, ведущих на маленькую террасу, выложенную кусками разноцветной плитки. Маленький домик, выкрашенный белой краской, четыре окна, низкая дверь с замком.
— Заповядайте (приглашение войти). — Нуртен распахнула дверь.
— Костя, смотри, не ударься головой. Видишь, как низко…
— Вы из России?
— Да, из Москвы. Вот, ищем Наташу. Понимаете, — говорила она, входя в маленькую кухню и удивляясь тому, что центральное место ее занимала большая дровяная печь, от которой шла выкрашенная в коричневую краску труба. Эта труба проходила над головой вдоль всей кухни и выходила в отверстие под потолком. — Понимаете, у нас был конфликт.
Она решила разговаривать с этой женщиной, которая, возможно, была единственным человеком, приютившим Наташу, помогла ей открыто.
— … Конфликт. И Наташа уехала. Мы долго искали ее. Это оказалось довольно трудным делом. У нее ведь документы просрочены.
— Аз разбирам. (Я понимаю.)
Нуртен, заглянув в маленький навесной шкафчик и холодильник, сказала, что сейчас придет, и ушла.
— Костя. И наша дочь вот здесь живет?! — Лена села на стул и закрыла лицо руками.
— А что? Люди везде живут. Не самое плохое место, между прочим, — ответил бледный, с потухшим взглядом, Константин.
Он-то точно знал: в том, что дочь сбежала, виновен только он. Она испугалась, что в Москве ей жизни не будет, что он, ее отец, просто замучает ее упреками. К тому же она — девочка ответственная и решила, что непременно должна вернуть им
деньги, которые им пришлось выложить цыганам. Вот только интересно, как она здесь, в этой деревне, решила зарабатывать деньги? Чем? Помогать по хозяйству этой симпатичной турчанке? Подметанием и стиркой много не заработаешь. — Здесь красиво, ты не заметила, Лена? Тихо. Если бы я оказался на ее месте, поступил бы точно так же. Я только не понял, куда она отправилась?
— Вроде к подружке, в Германию. Скажи, Костя, ты слышал когда-нибудь, чтобы у нее были подруги в Германии?
— Нет, ты же отлично знаешь!
— Думаешь, она снова в кого-нибудь влюбилась?
— Не смешно.
Вернулась Нуртен. В руках ее был пакет, из которого она достала банку, какие-то