Тропа Кайманова стр. 344
мы встретились?
— Язык у тебя подвешен что надо, говоришь не хуже, чем Клычхан, — ответил Яков. — Что-то я его не вижу...
Кайманов еще не определил, долго ли сможет поддерживать разговор в таком тоне.
«Что же наконец все это значит? Чего добиваются Мордовцев и Аббас-Кули?»
— Если язык не может говорить, он сведет на землю и того, кто находится в голубом небе, — ответил Аббас-Кули туманно.
— Меня, что ли, собираетесь на небо отправить? — спросил Яков. — Это можно было сделать в кибитке Дурсун.
— Зачем спешить? От поспешности никто никогда не выигрывал, — ответил Аббас-Кули. — Клянусь зарею и десятью ночами, и четом, и нечетом, и ночью, когда она движется, ты нам нужен живым! На небо отправлять тебя никто не спешит...
— Ну, может, хватит языки точить, — прервал их пикировку Флегонт. — Яша с дороги устал... Вон шея как накусана: наверняка набрался в кибитке у Ичана. Надо умыться, одёжу переменить...
Кайманов вскинул голову, в упор посмотрел на Флегонта. Что он, издевается, глумится над ним?
Ничуть не бывало: Флегонт Лукич — по-прежнему бравый и подтянутый, на целую голову ниже Якова — держался все с той же молодцеватой осанкой, которая как бы скрадывала разницу в росте. Крепкое, с прямым точеным носом и плотно сжатыми губами лицо его, подсушенное зноем пустыни, как всегда, было невозмутимым, карие внимательные глаза следили за Яковом из-под козырька форменной фуражки с высокой тульей с выражением доброжелательности. Но из глубины зрачков Флегонта, так же как и прежде, смотрел на Якова совсем другой, ненавидящий его, холодный и жестокий человек.
Яков всего на мгновение опустил взгляд, увидел ступни Флегонта в легких брезентовых сапогах на толстой войлочной подошве, чтобы не так жгло ноги раскаленным песком. Удивительно маленькие у него все-таки ноги!.. На песке не было отпечатков войлочных подошв, чтобы можно было сравнить с теми, какие видел Яков в ауле Карахар, но и по характеру постава ног Яков, словно бы сквозь подошвы сапог, увидел следы Флегонта.
— Все разглядел? — спросил Мордовцев. Он был одним из немногих, выдерживавших взгляд Якова, обычно люди сразу отводили глаза в сторону.
— Не стареете, Флегонт Лукич, все такие же, как и десять и двадцать лет назад, — заметил Кайманов.
— Держу себя в строгости, верю в бога, родителей чту, никому зла не делаю... — с усмешкой ответил Мордовцев.
Яков промолчал, хотя мог бы сказать: «И это говорит Флегонт — мой бывший отчим, сын сбежавшего от революции богатея, отказавшийся от отца; Флегонт Мордовцев, который, стреляя в меня, убил свою жену Глафиру Семеновну, заслонившую собой сына?.. Как резидент он направлял и направляет работу немецкой разведки здесь, в Средней Азии. А значит, не брезгует никакими средствами для достижения своих целей, вплоть до убийства Айгуль и ее маленькой дочки Эки-Киз».
Ласковые речи Флегонта не могли обмануть Якова, хотя он и вынужден был принять эту игру, пока искал решение, как быть дальше. Непонятно было Якову и то, зачем Флегонт здесь, в песках, встречая его, надел эсэсовский мундир.
Беспокоило Кайманова и отсутствие Клычхана — хозяина Аббаса-Кули. Пока эти двое здесь, третий, Клычхан, тоже небось не сидит сложа руки. Всего