Тропа Кайманова стр. 381
легкая, как птица, душа, слава лучшего чабана в колхозе — звали его Огонь-чопан. Ему доверили тысячную колхозную отару, уважали все те люди, каких он знал...
Хейдар пришел тогда из темноты ночи как посланец черных чужих людей, завербовавших его под страхом смерти поднимать в душах таких, как Ичан, несправедливо отбывавших срок, старую обиду на свою нелегкую судьбу.
А теперь и сам Ичан оказался в положении Хейдара, нарушив те самые советские законы, которые когда-то так ревностно защищал...
Первые часы радости, что он так благополучно перешел границу, что нашел свою Дурсун, пробежали, наступило отрезвление, которое принес ему Ашир.
— Ты, конечно, все правильно сказал, — продолжал высказывать свое мнение Ашир. — Мужчина, который не любит женщину, лишь наполовину мужчина. Но сколько тысяч отважнейших мужчин погибло из-за женщин! Я не понимаю, почему ты так сделал! Могла же Дурсун сама отсюда к тебе пойти?!
Ашир подгреб угли под тунчу, в которой уже закипала вода, приготовил для заварки щепотку зеленого чая.
— Я и сам не понимаю, Ашир-ага, как это вышло, — признался Ичан. — Честно сказать, Тангры-Берды меня запугал: показал фотографии, где я вместе с капитаном Каймановым в плен попал, и говорит: «Теперь ты видишь, что тебе больше не жить. Вспомнят, что ты побывал в Воркуте, что прятался у Фаратхана, и закатают в штрафную роту. А то здесь, в Туркмении, на каменоломни отправят... А перейдешь Ак-Су, всего-то горную речушку, будешь свободным вместе со своей Дурсун». Ему зачем-то обязательно надо было, чтобы я через Ак-Су перешел...
— И этого я не понимаю, — сказал Ашир, — как тебе удалось через Ак-Су перейти? Другому наверняка бы не удалось...
— Не зря же я на границе служил, — заметил Ичан. — Приехал в Лоук-Секир, гляжу, на заставе знакомый старшина. Посидели мы с ним, рассказал ему, что люблю женщину, хочу увезти подальше от ее родственников, потому что, говорю, сам знаешь, нечем мне платить калым. А время зимнее, в горах холодно. «Дай, — говорю, — старшина, какой такой плащ, потом перешлю с кем-нибудь». Ну он пожалел меня, дал старый плащ, в каком пограничники на посты ходят... Подождал я, пока наряд пройдет с проверкой КСП, и перешел через Ак-Су. Солдаты еще оглядывались, когда я вслед шел, наверное, думали, кто-то из своих за ними идет... Очень мне хотелось увидеть Дурсун, — словно оправдываясь, сказал Ичан. — Боялся я, что сама она не посмеет на нашу сторону перейти...
Ашир помолчал, в явном смятении снова помешал палкой в костре, взметнув к потолку гаваха золотые
искры.
— Мужчина безволен, — наконец произнес он, — когда сердце берет его в свой плен... Зря ты поверил шакалу Тангры-Берды. По походке узнают хромого, по разговору — неправдивого. Как ты не понял, что он тебя просто пугал?..
Ичану было неприятно, что этот разговор слушает Дурсун. Из слов Ашира выходило, что он, Ичан, кого-то боится. В другом месте женщина, конечно, не слушала бы, о чем беседуют двое мужчин, но здесь деваться некуда: только в этом гавахе, который Ашир кое-как приспособил для жилья, карауля байское поле, и могли они спрятаться с Дурсун от тех, кто привез ее сюда по приказу Клычхана.