Тропа Кайманова стр. 380
своим резервом, — самолюбиво ответил Харитонов.
— Начальник-то вы, — согласился Яков, — да отвечать-то в случае чего нам всем троим придется.
«Ладно, — подумал он. — Если бы я уже принял комендатуру, то прямо бы сказал: «Считаю необходимым» — и все. А не согласились бы Харитонов с Тимошиным, тут же позвонил бы начальнику отряда и доложил бы: так, мол, и так, в связи с назревающей обстановкой — прибытием неизвестного к Саппару Мамеду и уходом его — считаю необходимым усилить охрану участка... Но пока акт не подписан, формально считаются начальниками Тимошин и Харитонов».
А вслух сказал:
— Если так стоит вопрос, не буду больше отнимать время и отвлекать вас от несения службы. Заеду пока к своим старым знакомым.
— Желаю успеха, — с иронией бросил Харитонов, и они, официально откозыряв друг другу, расстались.
Кайманов, отпустив сопровождавшего его коновода с резервной заставы, направился к кибитке, где, как ему сказал Ходжа-Нури, жил Саппар Мамед.
Может быть, и не очень ладно начинать службу конфликтом с одним из жителей аула, но и оставлять без внимания совет Ходжи-Нури Яков не имел права.
Издалека Яков заметил в переулке фигуры.
Это Барат с двумя понятыми поджидал его у кибитки Саппара Мамеда.
Первое, на что обратил Яков внимание,
— висевшие в коридорчике кибитки чарыки со следами такой же грязи, какую он видел возле КСП неподалеку от Ак-Су.
Встретил их пожилой человек. Яков предъявил ордер на обыск. Вскоре солдаты обнаружили около килограмма чая, с полпуда риса, около пуда муки.
Для военного времени это были роскошные запасы.
— Что ж, Саппар Мамед, — сказал Яков. — Давай говори, откуда у тебя все это. Почему, когда все работают для фронта, ходишь в Иран, контрабанду таскаешь?
— Что ты мне такое дело пришиваешь? Я в Москву напишу! Ты меня оскорбляешь!..
— Чем же я тебя оскорбляю? — спросил Кайманов. — На чарыках-то у тебя грязь точно с КСП, где она проходит у самого берега Ак-Су...
Дверь вдруг распахнулась, вбежал парнишка-туркмен, взволнованно выкрикнул, обращаясь к Кайманову:
— Кары´-капитан, Ходжа-Нури велел передать, Ичан Гюньдогды, тот, что вчера в наш аул новым чабаном работать пришел, куда-то скрылся...
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯОСОБОЕ ЗАДАНИЕАшир помешал керковой палкой угли костра, искры взметнулись к сводам небольшого гаваха, пламя на мгновение осветило красноватыми отблесками закрытое до половины лицо Дурсун, сидевшей на корточках у противоположной стены.
Ичан невольно вспомнил ту ночь, когда отец Дурсун — Хейдар ночью вышел к его отаре, расположившейся в районе Дауганской комендатуры.
Место Ичан выбрал неподалеку от родника у высокой скалы, отражавшей свет и тепло костра. По скале металась тень Ичана, вовсе не обрадовавшегося тому, что пришел старый его товарищ по жизненным невзгодам.
Ичан с неодобрением наблюдал тогда, как Хейдар, вытянувшись у огня на кошме, прикреплял к проволоке кусочек терьяка: прислонял его к выкатившимся из костра углям и с наслаждением потягивал расширившимися ноздрями курившийся сизоватый дымок.
Старик, видимо, часто доставлял себе эту губительную утеху: от каленой проволоки и усы, и борода, и даже брови Хейдара местами совсем обгорели, а сам он, наверное, год не расчесывал голову и не мылся, пропылившись и закоптившись в пути.
У Ичана тогда была