Твоя половина мира стр. 123
тебя на улицу выводить пора! А на улице...
— Я уже разглядел. Хорошо обложили, надежно. Но в этот раз меня отбивать не станут. Звони, Коля, звони.
Тиль облокотился на ряд квадратных дверок и замер. Того, что для него было самым важным, он, как ни старался, увидеть почему-то не мог.
— Катастрофа серьезная, — сообщил Ефимов. — Частный аппарат и аэротакси. Протаранили друг друга и рухнули на туристический автобус. Трупов много, но... проблема в том, что второй вертолет...
— Принадлежит президентской службе, — закончил Тиль.
— Там есть и выжившие, тебя ведь это интересует?
Раненых отправили по больницам, списки будут позже. Кого искать? На чье имя документы?
— Карт у нее куча. Кроме того, она не дружит с фараонами, а тебя и на километр не подпустит. Если только...
— Верь, что она жива. Верь в это, Хаген.
— Трудно верить, когда привыкаешь знать.
— Может быть, может быть. — Ефимов помялся. — Что-нибудь еще?
— Требую экстрадиции, — сказал Тиль.
— Куда?
— Я по всей Европе наследил. Куда угодно, лишь бы отсюда.
— Веревка везде одинаковая, Хаген.
— Там — точно веревка. А здесь... неизвестно, Коля.
— Что ж, требование законное. — Ефимов бесцельно пощелкал предохранителем и включил терминал. — Это “Первый”. Общее внимание...
Кандалы почти не мешали. Ефимов что-то кому-то шепнул, и Тиля приковали к полу гуманно, оставив пару сантиметров для вдоха-выдоха. Шоковый ошейник и вовсе не надели — наверняка нарушили кучу инструкций.
— Дорога долгая будет, — сказал Ефимов. — В городе тебя содержать опасаются, даже временно. Куришь?
Тиль покачал головой.
— Молодец. — Ефимов хотел что-то добавить, но осекся. — По приезду еще раз свяжусь с нашим оперативным. Если будут новости о катастрофе...
— Спасибо.
— На месте я тебя передам, и... все. Там не Москва, там я уже никто.
— Брось эти нежности. Зачем оно тебе?
— Ты отличаешься, Хаген. Очень отличаешься от всех тех, кого я упек. А упек я многих. Под петлю, правда, подводить не приходилось еще. Ты у меня первый. Вот так...
Ефимов кивнул, и тяжелая многослойная створка вошла в пазы. Тиль еще долго слышал, как снаружи грохочут и лязгают — кузов укрепляли стальным профилем. Тюрьма на колесах превращалась в мобильную крепость.
Вентиляционное отверстие подавало пресный фильтрованный воздух. Оттуда же лился и свет — жидкий, как диетический супчик.
Тиль пошевелил руками и оценил великодушие Ефимова: несильно затянутая цепь позволяла сесть. С другим сопровождающим он ехал бы лежа, как овощ.
Минут через десять тронулись.
“Ничего у тебя не вышло. Никаких таблеток “фор-вертс” не будет”.
“Не будет, — мгновенно откликнулся голос, — потому что форвертс не связан с биохимией. Наш дар — следствие врожденной патологии, и он не передается. Нельзя вилять хвостом, если хвоста нет. Ученые раскопают это, но не сегодня. Даже не завтра”.
Тиль прислонился затылком к мягкому борту и посмотрел в потолок. Он чувствовал невероятную ясность, какой не было уже давно — не двое суток и не месяц, а все два года, с того самого дня, когда он перешагнул через внутренний запрет и открыто предъявил человечеству свои способности. Впрочем... излишняя бодрость могла быть вызвана как раз усталостью и передозировкой.
“Сидишь и не можешь понять, кто же из нас выиграл, а кто проиграл...”
“Потому что не понимаю твоей цели. Я ее не вижу”.
“Моя цель находится вне того,