Библиотека

Ты и я стр. 50

Размер шрифта
-
+
Тема

больших зданий. В Риме, кроме меня, не осталось ни одной живой души. Чтобы выбраться на поверхность, мне следует дождаться, пока инопланетяне вернутся на свои планеты. А это по какой-то неведомой мне причине должно произойти через неделю.

Я достал из рюкзака одежду и два баллончика спрея для автозагара, надел темные очки, шапку и опрыскал себе лицо и руки.

Потом, весь перемазавшись, забрался на комод и положил мобильник возле окна.

Открыл баночку с мелкими артишоками и извлек пять штук.

Вот это действительно каникулы, не то что в Кортине.

Телефонный звонок разбудил меня от крепкого сна без сновидений.

В подвале — темень. Я на ощупь добрался до мобильника и, стараясь удержаться на огромной коробке, попытался произнести как можно более звонко:

— Мама!

— Так как дела?

— Очень хорошо!

— Где ты?

Сколько времени? Я посмотрел на экран мобильника. Половина девятого. Выходит, я так долго спал.

— В пиццерии.

— А… Где?

— На проспекте… — Я не помнил названия этой пиццерии, куда мы всегда ходили с бабушкой.

— Педавена?

— Нуда.

— Как доехали?

— Отлично.

— А погода какая?

— Великолепная. — Наверное, я немного преувеличил. — Хорошая. Неплохая.

— А снег есть?

Сколько там сейчас может быть снега?

— Есть немного.

— Все в порядке? У тебя какой-то странный голос.

— Нет, нет. Все в порядке.

— Передай трубку маме Алессии, хочу поздороваться с ней.

— Ее нет. Здесь только мы. Мама Алессии дома. Молчание.

— А… Ну ладно, завтра позвоню, и дашь мне с ней поговорить. Или просто попроси ее мне позвонить.

— Хорошо. Ну все, давай прощаться, пиццу принесли. — И потом, обращаясь к воображаемому официанту: — Мне… Мне вон ту, с ветчиной…

— Хорошо. Созвонимся завтра. Мойся, прошу тебя.

— Чао.

— Чао, радость моя. Развлекайся.

Неплохо получилось. Выкрутился. Довольный, я включил игровую приставку, чтобы поиграть немного в «Соул Ривер». Однако продолжал размышлять о телефонном разговоре. Мама ведь не отстанет, я слишком хорошо ее знаю. И если не переговорит с мамой Алессии, то может и отправиться в Кортину. А что, если сказать ей, будто синьора Ронкато, катаясь на лыжах, сломала ногу и теперь находится в больнице? Нет, нужно придумать что-нибудь получше. Но пока что мне ничего не приходило в голову.

Запах сырости стал надоедать. Я открыл окно. Голова только-только пролезала в решетку.

Сад синьоры Бараттьери, который был виден из окошка, покрывала опавшая, подгнившая листва. Холодный свет фонаря падал на увитую плющом ограду. Сквозь зелень я мог рассмотреть двор. Папиного «мерседеса» там не было. Должно быть, отец ужинал не дома или отправился играть в бридж.

Я снова лег.

Мама находилась тремя этажами выше меня и, конечно, лежала на диване, а таксы — у нее в ногах. На столике поднос с молоком и крендель. Она так и уснет там, глядя какой-нибудь черно-белый фильм. И отец, вернувшись, разбудит ее и отведет в постель.

Я надел наушники, и Лучо Баттисти запел «И снова ты». Я снял наушники.

Я ненавидел эту песню.

4

Последний раз, когда слышал ее, я сидел с мамой в машине. Мы стояли в пробке на проспекте Витторио. Какая-то демонстрация заполонила площадь Венеции, и образовавшаяся пробка из машин остановила движение во всем историческом центре.

Все утро я провел с мамой в ее галерее, помогая развешивать работы одного

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.