Ты и я стр. 52
же время с достоинством, как будто перед ним лежал на земле не кусок пластика и стекла, а тело его зверски убитой матери. Он даже не прикоснулся к нему, словно ожидая прибытия криминалистов.
— Что случилось? — спокойно повторила мама, высовываясь из окошка.
Мужчина даже не повернулся к ней, но ответил:
— Что случилось? Хочешь знать, что случилось? — Голос его звучал глухо и низко, словно он говорил в пластмассовую трубку. — Тогда выходи из своей машины и полюбуйся!
— Сиди тут, — сказала мама, посмотрев мне в глаза, отстегнула ремень безопасности и вышла из машины.
Я видел в окно, как ее костюм абрикосового цвета стал покрываться темными пятнышками от дождевых капель.
Некоторые пешеходы под защитой зонтов остановились полюбопытствовать. Машины вокруг стали, сигналя, объезжать нас, словно муравьи, наткнувшиеся на шишку Метрах в тридцати загудел автобус.
Сидя в машине, я видел, как люди смотрят на маму. Я покрылся потом и почувствовал, что задыхаюсь.
— Наверное, нам лучше отъехать, — посоветовала мама этому типу. — Пробка, знаете ли…
Но тот не слушал ее и продолжал неотрывно смотреть на зеркальце, словно хотел силой мысли вернуть его на место.
Тогда мама подошла к нему и немного виновато, с притворным сочувствием спросила:
— Но как это случилось?
Дождь, смешавшись с гелем на волосах мужчины, проявил у него на макушке начинающуюся лысину.
Не услышав ответа, мама тихо добавила:
— Это серьезно?
«Лацио» наконец поднял голову и только тут увидел, что виновница кошмара стоит рядом с ним. Он смерил маму взглядом с головы до ног, посмотрел на нашу машину и усмехнулся.
Точно так же зло усмехались Варальди и Риччарделли, когда смотрели на меня со своих мопедов. Ухмылка хищника, увидевшего жертву.
Мне следовало предупредить маму.
«Лацио» поднял зеркальце так бережно, словно это была малиновка со сломанным крылом.
— Может, для тебя это не серьезно. Для меня очень. Я только что забрал машину из ремонта. Знаешь, сколько стоит это зеркальце?
Мама мотнула головой:
— Много?
Я схватился за голову. Ей не следовало шутить с этим типом. Ей нужно извиниться. Дать ему денег и покончить на том.
— Четверть зарплаты официанта. Но откуда тебе знать это… У тебя нет таких проблем.
Мне надо было бы подняться, выйти из машины, взять маму за руку и бежать прочь, но я чувствовал, что теряю сознание.
Мама в растерянности покачала головой:
— Видите ли, ведь это же вы наехали на меня. Это вы виноваты.
Я увидел, как «Лацио» слегка пошатнулся, зажмурился, словно приходя в себя от только что полученной пощечины. Ноздри его дрожали, как у собаки, нашедшей трюфель.
— Я виноват? Кто?
Я?! Я на тебя наехал? — Он поднялся во весь рост, раскинул руки и прорычал: — Что за бред ты несешь, шлюха?
Он назвал мою мать шлюхой.
Я попытался отстегнуть ремень безопасности, но руки не слушались.
Мама старалась сохранить спокойствие. Она сразу вышла из машины, под дождь, вежливая, готовая взять на себя вину, если действительно виновата, она не сделала ничего плохого, а какой-то тип, которого она видела впервые в жизни, назвал ее шлюхой.
«Шлюха. Шлюха. Шлюха», — трижды повторил я про себя это слово, испытывая к нему мучительное презрение. Никакой вежливости, учтивости, уважения — ничего!
Мне следовало убить его.
Но куда подевался