Ты и я стр. 66
убить ее. И, чтобы успокоиться, принялся с ожесточением пинать коробки. Осколок стекла вонзился в пятку. Я вынул его, тяжело дыша от боли.
Оливия между тем всхлипывала, уткнувшись лицом в спинку дивана и обхватив колени руками.
— Вот что — хватит! — Я бросится, хромая, к своему рюкзаку, достал деньги из конверта и закричал: — Вот! Бери. Держи. Только уходи! — И швырнул ей.
Оливия поднялась и подобрала деньги с пола.
— Сукин сын… Я же знала, что у тебя есть деньги… — Она взяла брюки, зажала деньги в кулаке и закрыла глаза. Слезы текли у нее по щекам. Плечи вздрагивали. — Нет. Не могу… — Она выронила деньги, закрыла лицо рукой. — Я поклялась, что брошу… И на этот раз… завяжу… А если нет, то конец.
Я ничего не понимал. Слова ее перемежались со всхлипываниями.
— Я дерьмо… Я дала ему… дала… дала… Но как я могла? — Она посмотрела на меня и взяла за руку. — Я трахалась с каким-то уродом ради одной дозы. Скотина, трахал меня прямо на парковке. Такая мерзость… Скажи, что тебя тошнит от меня… Скажи, скажи… Пожалуйста… — Она опустилась на пол и так захрипела, словно ее ударили кулаком под дых.
Не дышит, подумал я, зажимая уши, но ее хрип все равно надрывал мне барабанные перепонки.
Кто-то должен помочь ей. Кто-то должен прийти сюда. Иначе она умрет.
— Прошу вас… Прошу вас., помогите мне, — взмолился я, обращаясь к стенам.
Потом я увидел ее.
Она лежала на полу посреди разбросанных денег, никому не нужная, в полном отчаянии.
Что-то надломилось во мне. Гигант, сжимавший меня у своей каменной груди, вдруг разомкнул объятия.
— Прости, я не хотел причинить тебе боль. Извини… — Я схватил сестру за руки и приподнял.
Она не дышала, словно кто-то заткнул ей горло. Я не знал, что делать, я тряс ее и хлопал по спине:
— Не умирай. Прошу тебя. Не умирай. Сейчас помогу тебе. Придумаю что-нибудь…
И тут я услышал, как она совсем слабо вздохнула, сначала еле-еле… Потом чуть глубже, и с каждым вздохом все сильнее, пока наконец не прошептала:
— Я не умираю. Нужно совсем другое, чтобы убить меня.
Я обнял ее, уткнулся головой в шею, носом в ключицу и разревелся.
И не мог остановиться. Слезы рвались из меня безудержным потоком. На мгновение я затихал, но тут же снова начинал рыдать сильнее прежнего.
Оливию трясло, она стучала зубами. Я укрыл ее одеялом, но она словно и не заметила этого. Казалось, она спит, но не спала. Кусала от боли губы.
Я чувствовал, что ничем не могу помочь ей. Я
не знал, что делать.
— Хочешь кока-колы? Булочку? — спросил я.
Она не ответила.
Наконец я предложил:
— Хочешь, позову папу?
Она открыла глаза и пробормотала:
— Нет. Прошу тебя, не делай этого.
— Тогда что я могу сделать?
— Ты в самом деле хочешь помочь мне?
Я кивнул в знак согласия.
— Тогда достань мне снотворное. Мне нужно поспать. Я больше не могу так.
— У меня только аспирин, тахипирин и фарган…
— Нет, это все не годится.
Я опустился на кровать. Я пялился на нее как дурак, совершенно не представляя, как ей помочь.
С бабушкой Лаурой я чувствовал себя так же. Уже два года как она страдала