Улыбка черного кота стр. 116
случалось с ним всегда, когда он волновался, Антону хорошо это известно. Тем не менее китайцы его легко понимают. Понимают и волнение русского гостя — такая беда, такое горе…
— Нет, это не тот русский, которого я ищу, — отчетливо и резко произносит на экране Пономарев, и Антону начинает казаться, что его друг так часто повторяет эти слова для того, чтобы убедить в них себя самого. Это не он, он не выжил, он больше не помешает мне…
Пленка зашипела, на экране замелькали черные и белые полосы, и изображение оборвалось. Все было кончено. Или, может быть, все еще только начиналось?…
Все молчали, и молчал давно уже погасший экран, и молчали деревья за окном, и молчало, ничего не хотело говорить сердце Антона Житкевича. Зачем говорить, если все самое главное было уже сказано? Это не он. Он не выжил… Ему казалось, что эти слова теперь будут преследовать его днем и ночью.
Первым молчание прервал доктор Сяо.
— Мне кажется, мы уже совсем близко подошли к разгадке твоей тайны, — размеренно, точно и не было в разговоре никакой паузы, проговорил он. — Я помню этого человека. Я как-то случайно однажды встретил его, когда пришел навестить тебя в самом начале нашего заочного знакомства. Ты тогда еще находился в коме и ничего не знал о моих посещениях…
— Это было, когда он приезжал опознавать меня? — почти равнодушно, точно речь шла о чем-то совсем малозначащем, спросил Антон.
— Нет, Ло, много позже. Этот посетитель показался мне странным; я не мог понять, почему кто-то навещает человека, никем не опознанного и всем незнакомого. Врачи сказали, что европеец приезжал несколько раз, спрашивал о твоем состоянии, смотрел на тебя и уезжал, ничего не сказав. Наши медики не понимали цели его посещений, поэтому и запомнили этого иностранца. Когда они начинали расспрашивать его, он отговаривался словами о том, что представляет какой-то гуманитарный фонд по розыску пропавших без вести…
— Он так хорошо знает наш язык. Откуда? — Это Дина впервые вмешалась в разговор, и надо было знать ее так, как знал отец, чтобы уловить в нарочито спокойном тоне девушки нотки гнева и ненависти.
— Закончил Институт стран Азии и Африки, долго стажировался в Китае… — ответил Антон. — У нас хорошо учат.
Горечь и боль прозвучали в его голосе, и профессор предостерегающе поднял руку.
— Не торопись осуждать друга, — сказал он примиряюще, хотя похоже было, что он и сам не верит тому, что говорит. — Он ведь мог и в самом деле не узнать тебя. Лицо было сильно обожжено. Он мог сомневаться, приезжать снова и снова, верить и не верить своим глазам и молчать из-за нежелания подавать ложную надежду твоим родным.
— Нет. Он не мог сомневаться, — медленно произнес Ло. — Он знал про татуировку, единственный знал. Это была моя тайна.
Ло говорил теперь отрывистыми, рублеными фразами, и Дине, которая смотрела ему в лицо не отрываясь, показалось, что на более длинные предложения у него просто не хватает душевных сил. А Антон повторил еще раз, чтобы сказать все, до конца, не оставляя себе никакой надежды и никакого камня на своей душе:
— Он не мог сомневаться. Он просто солгал. Конечно же он узнал меня.
— А твоя жена? — вдруг опомнилась девушка. Она впервые