Улыбка черного кота стр. 117
заговорила о жене Антона, хотя с самого установления его личности уже знала о том, что он был женат. Дина была бледна, голос дрожал; все эти дни она пыталась держаться более отстраненно, чем раньше, хотя и по-товарищески, но сейчас нервы ее явно сдали. — Как твоя жена могла не знать о татуировке? Ведь это невозможно, немыслимо!..
Последние слова она почти прокричала, и доктор Сяо, не удержавшись, укоризненно покачал головой. Он знал, что вся эта история принесет дочери много горя. Но пророчество оставалось пророчеством, и все еще можно было спасти…
— Она и не могла знать о ней. Мы тогда уже не жили вместе.
От меня ей в ту пору нужны были только деньги.
— Вы не жили вместе… — повторила Цзяоцин, точно не веря ему и пробуя эти слова на вкус.
— Да. Она ушла от нас, бросила семью — не только меня, но и нашего сына. Светлана только по документам считалась моей женой.
Прошлое опять накрыло Антона волной тревоги. Он вспомнил свое невыносимое одиночество, горечь разочарования в женщине, которую когда-то любил, а пуще всего — острую жалость к сыну, брошенному матерью. И внезапно, отодвинув все прочие воспоминания в дальний и ненужный отсек сознания, на него хлынули мысли о Костике. Он как будто воочию увидел его перед собой, впервые со страшного дня катастрофы: худенький светловолосый малыш, вечно сбитые коленки в зеленке, любопытные глаза, пытливые вопросы обо всем на свете…
И громко, требовательно, не обращаясь ни к кому конкретному в этой комнате, а только к самому себе, Антон сказал:
— У меня в Москве остался сын. Ему сейчас, наверное, уже десятый год… Он рос на моих руках. Я очень беспокоился о нем, когда отправлялся в Китай.
Психолог-консультант, повинуясь молчаливому — одними глазами — приказанию профессора, начал что-то быстро строчить в своих бумагах. Дина застыла, глядя прямо перед собой горестным отсутствующим взглядом. А Антона словно прорвало, и он говорил и говорил, вновь погружаясь в темные глубины своей памяти:
— Мальчика зовут Константин Житкевич. Он совсем один, наверняка заброшен и никому не нужен. Моя мать умерла, а отец был болен, лежал в клинике, проходил длительный курс лечения. Жена не любила ребенка. Она могла сдать его в детский дом, могла… все что угодно. Мне надо ехать в Россию. Найти сына. Сейчас, немедленно…
Он говорил так горячо и так сбивчиво, что, кажется, сам уже не понимал, ни где он находится, ни кто перед ним. Он вспомнил, как заглушал тогда тоску и отчаяние работой, как единственным светлым лучиком в его жизни оставался Костик, как много счастья и радости давал ему этот родной и забавный малыш… Он работал сутками… но воспоминания о работе давались труднее всего, и Антон отшвырнул их в сторону, как ненужную тряпку. Главное было сейчас — сын. Найти его, спасти. Ему захотелось остаться в одиночестве, чтобы разобраться во всем, вспомнить как следует, но старый доктор Сяо не дал ему такой возможности: Антона нельзя было сейчас оставлять одного.
— Подожди, сынок, — проговорил он медленно и затрудненно, точно решая какую-то ему одному ведомую задачу. — Не торопись с отъездом; тебе нельзя ехать одному. Наверное, ты непростой человек, раз у тебя такая судьба. И, может быть, ты