В жаре пылающих пихт стр. 47
вспотевшего мула и глядел на них.
Кареглазый отвернулся. Скаут на минуту замолчал, потом опять заговорил.
Мой отец шерифом служил, пусть и недолго…
Начинается! буркнул ковбой.
Помню я, заявился к нам в городок по осени неприятный тип…
Что-то мне это напоминает!
…И хотя был он мужик статный, херувим и чистоплюй, в галстуке, в пиджаке и в модной шляпе – но никому не приглянулся…
Это ты про себя рассказываешь?
…кхм-кхм, не приглянулся, потому что в нем нечто отталкивающее было, зловещее. Нечеловеческое спокойствие и голос тихий, почти шепчущий. И быстро он нашел на свою голову неприятностей. Зашел он выпить в салун, но манеры его и то, как он держался высокомерно, никому не полюбилось, а особенно выпивохе одному. Так что принялся он незнакомца костерить на чем свет стоял, страшными словами его оскорблял, и обстановка так быстро накалилась, что я рванул к отцу – к шерифу, ему тогда уже за сорок было, но еще не старик.
И на том спасибо, хохотнул маршал.
Так вот. Я к нему прибежал и застал за разговором с помощником, и описал, что вот-вот двое стреляться начнут, и что шерифу, моему отцу, то бишь, полагается по должности и по совести вмешаться.
Скаут выдержал драматическую паузу.
Но папаша мой придержал своего помощника и ответил, что пусть они выясняют отношения, а когда один другого застрелит, тогда и поглядим. Сказал, мол, что если между ними встанет, они и его самого на тот свет отправят, а меня и мать мою он одних не хотел оставлять. И я сперва подумал, что он, должно быть, подшучивает надо мной! что сейчас поднимется и рассмеется, ведь это, как-никак, его долг, его хлеб! преступников ловить! но он все медлил, пока мы с помощником его не уговорили. Он неохотно шляпу свою надел, а полагался только на ружье помощника своего, сам он плохим стрелком был и без оружия ходил, пока мать не умерла. Отправились мы в салун, а на полпути услышали, как громыхнули – один за другим, два выстрела; и когда мы вошли, то увидели, что незнакомец застрелил выпивоху и сидел себе, спокойно, а выпивоха лежал, застреленный, с кровоточащим пулевым отверстием прямо под левым глазом; а стрелок глядел на нас, на шерифа, меня и помощника…
В этой истории какая-то мораль есть? спросил ковбой.
Так вот. Глядит он на нас мертвыми глазами. И мой отец нерешительно и вяло промямлил слова какие-то, у меня даже в памяти не сохранилось, что он пытался выговорить. Зато я хорошо помню простой и ясный ответ незнакомца, который откинул голову и глянул на нас насмешливо и презрительно, словно мы в покер играем, а в рукаве у него – целая колода тузов запрятана! Он усмехался глазами, а затем проговорил очень тихо, но каждое слово я слышал отчетливо, мол, если вы шериф, то прикажите – и я уйду. С моей стороны это была самозащита, так и сказал, мол, бог и народ тому очевидцы, и вины за мной не найдется, хоть бы и обыщите. Тогда отец сказал, возьми пистолет свой и убирайся, но чужак улыбнулся и не послушался, а только ответил ему, мол, а вот я не чувствую, что у вас есть власть надо