Виннету – вождь апачей стр. 93
Клеки-Петру, которого мы любили и почитали. Пусть мои братья и сестры подтвердят, что я говорю правду.
– Хоуг! – громко и единодушно прозвучало ему в ответ.
– Мы привезли сюда труп убитого и хранили его до наступления дня отмщения, теперь этот день наступил. Сегодня мы похороним Клеки-Петру и вместе с ним того, кто убил его. Вместе с убийцей мы захватили в плен и тех, кто сопровождал его, когда совершилось злое дело. Это его товарищи, и они-то выдали нас киовам, хотя и отрицают свою вину. Если бы они находились в руках других краснокожих, то всего, что мы знаем о них, было бы достаточно, чтобы предать их мучительной смерти. Но мы последуем учению нашего «белого отца» и будем справедливыми судьями. На совете старейшин было принято решение, что мы загоним предателей в воду, заставим бороться друг с другом и потом предадим их огню. Однако Разящая Рука, самый молодой из них, произнес слова, в которых слышится мудрость преклонных лет. Да, они заслужили смерть, и все же, по-видимому, они не были так преступны, как мы это думали. Бледнолицый, которого зовут Разящей Рукой, самый благородный из них. Предоставим ему решить это дело, но пусть исход борьбы зависит от знатнейшего из нас. А таков я, Инчу-Чуна, вождь апачей.
Крик одобрения пронесся
по рядам краснокожих. Но в то же время апачи были удивлены, что он сам решил вступить в единоборство со мною. Он мог уклониться от опасности, которая, несомненно, угрожала и ему, поручив состязание кому-либо другому. Чтобы рассеять недоумение, он продолжил свою речь:
– Честь Инчу-Чуны и Виннету задета тем, что достаточно было удара кулаком бледнолицего, чтобы сбить их с ног и оглушить. Они должны смыть это пятно, вступив в борьбу с этим бледнолицым. И Виннету должен уступить мне, ибо я старший и знатнейший вождь апачей. Он дал на это согласие и, умертвив Разящую Руку, я восстановлю и свою честь, и честь своего сына! Мы освободим Разящую Руку от веревок и заставим его войти в реку и плыть, но оружия мы ему не дадим. Я последую за ним, захватив томагавк. Если Разящая Рука выйдет невредимым на берег и доберется до кедра, который растет там, на поляне, он будет спасен, как и все его спутники. Тогда они могут уйти, куда им вздумается. Но если я убью его прежде, чем он достигнет того кедра, то всех его спутников также ждет смерть. Однако мы не будем пытать их и не сожжем, а расстреляем. Пусть все находящиеся здесь воины подтвердят, что слышали и поняли мои слова и одобряют мое решение.
Единогласное «хоуг» прогремело в ответ.
Состязание было очень опасным. Как бы я ни плыл по реке: прямо, вкось или зигзагами, – меня неизбежно настиг бы томагавк вождя и я был бы убит. Оставалась, в сущности, только одна возможность спасения: я должен был нырять, а в этом искусстве я, к счастью, далеко не был слабаком, каковым, очевидно, меня считал Инчу-Чуна.
Однако на одно только ныряние я не мог положиться: мне пришлось бы подниматься на поверхность воды, чтобы запастись воздухом, и в эти моменты моя голова представляла бы удобную цель для томагавка. Нет, я вовсе не должен выплывать наверх, по крайней