Воин Сидона стр. 259
ответить не получилось, и тогда я поведал ему, что быстро все забываю, показал свиток. Вождь заявил, будто меня коснулся бог, и я – святой человек.
Я ответил:
– Если бог и касался меня, то лишь затем, чтобы проклясть.
Вождь кивнул:
– Всякий, кого коснулся бог, свят.
– Уж лучше бы я все помнил, как остальные.
– Есть много того, о чем лучше забыть, – посмеялся он. – Женщины!
– Есть одна женщина, о которой я должен здесь написать, пока не забыл.
– Расскажи сперва мне, – попросил вождь, – и если забудешь, я напомню.
Я не стал отказывать.
– Прошлой ночью я устроил себе стоянку. Развел небольшой костер и прилег у него, хотя не имею плаща, в который можно было бы закутаться.
Вождь покивал:
– И мне частенько приходилось спать так.
– К огню подошла одна женщина, милая, с браслетами и в красивом ожерелье, со многими перстнями. Назвалась моей женой, сказала, будто любит меня и всегда будет обо мне заботиться, служить мне. Я мерз и попросил ее согреть меня, но она ответила, что это не в ее силах.
– Призрак, – сразу сказал вождь меджаев. – Я часто их видел. Тепла в них нет.
Я пожал плечами.
– Она молила принять ее, любить и лелеять. Я согласился, мы поцеловались. И тут у нее из-за спины вышел высокий рассерженный старик.
– Ее супруг! – в голос рассмеялся вождь. – И меня так же ловили.
– Согласен, хоть он и не назвался. Вообще ни слова не произнес. Только кинулся на женщину. Она бранилась, отступая шаг за шагом, а он в конце концов выхватил кривой нож. Чуть в костер ее не загнал, а она словно бы таяла. По капельке утекала прямо в огонь, и еще пламя горело так жадно.
– Хорошая история. Продолжай!
– Сказав что-то еще напоследок, старик толкнул женщину в огонь, и поначалу ничего не произошло. Я хотел встать, опершись на копье. Было трудно, ведь болезнь забрала мои силы. Когда же мне наконец удалось подняться, костерок вдруг полыхнул огненным шаром, даже волосы мне подпалил. Я ослеп на какое-то время, а когда зрение вернулось, ни женщины, ни ее мужа нигде не было видно.
Вождь меджаев кивнул:
– Лицо у тебя правда обожжено с одной стороны. Да и волосы сгорели.
– Я принял все за сон. Или же это произошло наяву?
– Тебя коснулся бог, – со вздохом повторил вождь.
– Вот что нашлось в пепле. – Я показал два браслета из тех, что были на женщине. – Нравятся? Отдам оба, за коня. Не за всякого, а за доброго.
Вождь браслеты не принял.
– Завтра я покажу тебе чудесного скакуна, – пообещал он. – Сумеешь укротить – будет мой тебе дар.
* * *Я пока не изловил жеребца, которого вождь меджаев показал мне с восходом солнца, но запомнил отметины копыт и снова выслежу его утром. Он необычайно крупный и каштаново-бурый. В его глазах свет. Если бы какой-нибудь бог решил обратить воина-меджая в животное, то выбрал бы такого жеребца.
Он взирает на меня со страхом, я на него – со страстью. Думаю, захоти он объездить меня, и это в его глазах пылал бы огонь, а в моих – застыл бы испуг. Что такое жизнь коня, как не рабство? Я бы холил его и лелеял, хотя пока