Библиотека

Восьмое Небо стр. 719

Размер шрифта
-
+
Тема

плавниками, но бессильную взлететь. В его пронзительном крике, в котором уже перестали угадываться даже отдельные слова, появились торжествующие интонации. Но было это молитвой, мрачным пророчеством или клятвой, уже невозможно было определить — слишком уж быстро мистер Роузберри терял человеческие черты. Возможно, он уже ощущал себя исконным обитателем воздушного океана, которому остается лишь самая малость, чтоб окончательно сбросить неуклюжую и тяжелую человеческую оболочку.

И он ее сбросил — все с той же безумной улыбкой на лице.

Ринриетта не успела заметить, как он шагнул в пропасть. Успела заметить лишь треск ткани и его последний крик, превратившийся в протяжный затихающий вой. Мистер Роузберри,

оперативный управляющий «Восьмого Неба», несся вниз, похожий на трепещущий сверток, заливисто хохоча и полосуя шпагой облака. Ринриетта провожала его взглядом несколько секунд, пока крохотная фигурка, похожая на трепещущий сверток, не утонула окончательно в густой белой опушке.

Оторваться от этого зрелища почему-то оказалось необыкновенно сложно. Всем ее телом завладела странная растерянность, словно оно вдруг позабыло, где находится и из чего состоит. Прийти в себя помог приступ резкого кашля, едва не скрутивший ее в три погибели. Она машинально прикрыла рот рукой, а когда отняла ее, увидела на ладони причудливый узор из ярко-алой капели. Боли все не было, и это было так нелепо, что даже смешно. Ринриетта непременно рассмеялась бы, если б не холодная тяжесть, скапливающаяся в правой стороне груди и мешающая дышать.

— Великая Роза… — «Малефакс», кажется, и сам был ошарашен, — Стойте на месте, я сейчас предупрежу…

Ринриетта представила, как Тренч и Габерон выскакивают из своего крошечного швертбота, едва удерживающегося в воздухе, и бросаются ей навстречу по ходящей ходуном и трескающейся палубе…

— Нет!

— Вы ранены, — твердо возразил гомункул, — Я не могу допустить, чтоб…

— Нет! — повторила она хрипло, — Никого не звать. Разве это рана?.. Для нас, пиратов, это просто царапина. Мой дед выдержал сотню таких, разве нет? Я… сама дойду.

Она знала, что лжет, хоть сама какое-то время отчаянно пыталась поверить в эту ложь. По ее груди под кителем быстро распространялось онемение, не болезненное, но неприятное. Словно ее кожа превращалась в свинец. В груди с каждым вздохом что-то хрипело, как в прохудившемся бурдюке с водой, и это мешало ей больше всего.

Ничего, ерунда. Она так много прошла, сумеет как-нибудь сделать еще жалкую сотню шагов…

Она стала спускаться, медленно переставляя ноги. Идти было тяжело, гораздо тяжелее, чем раньше. Голова вдруг наполнилась зловещим гулом, словно сама была корпусом корабля, с трудом выдерживая огромные перегрузки. Просто усталость, подумала Ринриетта, стиснув зубы. Просто кто-то очень-очень сильно устал. Вот уже и царапина начинает казаться серьезной раной. Выше подбородок, девчонка! Алая Шельма никогда бы не хныкала из-за такой ерунды…

На половине спуска она споткнулась и покатилась вниз, не чувствуя боли в разодранных до крови коленках и локтях. А вот подняться на ноги оказалось неимоверно тяжело — теперь не только кожа, теперь и кости ее, кажется, состояли из свинца.

— Ерунда… — прохрипела Ринриетта, с трудом поднимаясь на дрожащих ногах, — Всего пара шагов. Жаль, нет здесь Дядюшки Крунча, всыпал бы мне… Совсем размякла.

Габерон обязательно отпустит какую-нибудь остроту, когда она упадет в швертбот. А она так и не придумала достойного ответа. Ринриетта вновь

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.