Врата Валгаллы стр. 101
ноги… эй-эй… — Гросс пошёл в тяжёлую массированную атаку, Рубен буквально вывернулся между его могучим торсом и канатами, — везде попадаются! И, кстати, лучше, чем у фабричных девчонок… ножек… лично я не видел.
— Это да! — Натиск ослаб, Гросс утёр пот со лба. Настоящий пилот должен быть изворотлив и хитёр. Вот тут-то мы и… Изящные пяточки, худые икры, точёные бёдра и выше, вплоть до мягкого-мягкого, нежного-нежного… Воспоминание швырнуло его под защиту противника. Три звонких шлепка впечатались Кинжалу в рёбра, любой из них, нанесённый голой рукой, пробил бы, пожалуй, чехол боксёрского мешка, или, по крайности, лопнул его по шву. Дежурная смена СБ у своего пульта издала восторженный вопль, но тут его, разумеется, никто не услышал. Гросси резво, но неуклюже отпрыгнул, опуская локти. Рубен отскочил в свою сторону, опасаясь получить заслуженной сдачи. Собственные его предплечья словно бейсбольными битами охаживали, лёгкие саднило, пот заливал глаза. Скулы ломило от пристывшей к лицу залихватской ухмылки, которую не согнать, даже если захочешь. Пользы от неё — Гросса доставать. И, кстати, он давно не чувствовал себя так великолепно! Кажется, он ощущал даже толчки крови, переполняющей жилы. Очень горячей крови.
— А вот что действительно… живые цветы… они везде, когда я приезжаю домой… где меня ждут. Цветы можешь… в счёт ставить.
— Ладно, хватит! — Гросс поднял перчатки вверх в жесте мировой. — Хорош, хорош!!! Кайф!
Рубен опустил руки и обнаружил, что не может вдохнуть. Вышло у него только с третьей попытки, когда противник уже содрал перчатки с огромных лапищ и поглядывал на него с хитрецой.
— А что это ты всё время слушаешь, Шельма?
Только сейчас Рубен вспомнил про «ракушку», традиционно законопаченную в правом ухе. Вероятно, закончился плэйлист, который он ставил, когда падал заснуть. Музыка не звучала, и он совершенно забыл.
— Послушать… дашь?
Он вытряхнул «ракушку», и Гросс с детским восхищением поднял перед глазами крохотный чёрный шарик.
— А управление? С пояса?
— С наручного комма.
— О как! — Гросс прижал динамичек к виску. — А запусти…
Не думая особенно ни о чём, Рубен нажал кнопку рестарта последнего плэйлиста. Картина была фантасмагорической. Он стоял посреди резонирующей пласталевой коробки, зависшей в свою очередь посреди космической пустоты, в просторном, залитом резким светом зале, рядом с человеком, которого хотел убить. И человек этот, слушая «его» музыку, жмурился и вскидывал белёсые брови в гримасе безмолвного изумления, и вдыхал прерывисто, будто выныривал с глубины.
— Что это?
Рубен жестом предложил Гроссу отогнуть пару пальцев, прикоснувшись к динамичку левым виском.
— «Besame Mucho». Поверишь ли, написано шестнадцатилетней девочкой. К вопросу о том, что они понимают. И когда…
Рейнар Гросс одарил его взглядом, полным суеверного ужаса.
— Ты… тут… слушаешь музыку, от которой не то взлетаешь, не то — кончаешь… и у тебя котлы не рвёт?
— Что ты знаешь о моих котлах? Свои береги. Это дело — жить внутри музыки, особенно вот такой, нежной и страстной! — знаешь ли, затягивает.
— Эй, хорошенького — понемножку!
Гросс отдёрнул руку с наушничком: дескать, погоди, и даже чуть отвернулся, чтобы законный владелец не мешал. Но тут же повернулся вновь, с мучительным и жадным вопросом:
— А это — что?
— «Призрак оперы». Уэббер.
Усилием воли оторвавшись от «ракушки», Гросс сунул её обратно в руку Эстергази, пошарил